Как дальше развиваться западной социал-демократии?

11.10.2013

Английский историк левых взглядов Тони Джадт перед своей смертью, в 2008 году написал работу, в которой попытался переосмыслить роль западной социал-демократии. То, что неолиберализм доказал свою несостоятельность, у него не вызывало сомнения. Джадт считал, что выход из нынешнего тупика – вновь вернуться к перераспределению богатства и увеличению роли государства.

Тони Джадт имел типичную биографию западного левого интеллектуала. Он был евреем (его мать родом из России, отец – из Бельгии), закончил Кембридж. Рано увлёкся марксизмом, затем переключился на левый сионизм и даже несколько лет в 1960-х прожил в израильском кибуце. С возрастом остепенился и перешёл в стан социал-демократов (его политическим взглядам соответствовало левое крыло английских лейбористов и французских социалистов). Он умер относительно молодым, от инсульта, в 62 года – в 2010 году.

Его последняя работа называлась «Ill Fares the Land», и её название отсылало к словам из известных стихов английского поэта Оливера Голдсмита (1730-1774), взятые эпиграфом к книге:

«Несчастна страна, где воры наглеют,

Где копят богатства, а люди хиреют».

Книга Джадта имела большой резонанс на Западе (как обычно, в российской интеллектуальной полупустыне на неё не обратили внимание). Её появление совпало с начальной фазой глубокого кризиса 2007-2010 годов, когда в Первом мире происходило переосмысление неолиберальной экономики и политики, заведших западную цивилизацию в тупик. Мы приводим небольшой отрывок из книги Джадта, в котором показаны пути становления общества «всеобщего благоденствия», а также размышления, какой сегодня должна стать социал-демократия.

(Тони Джадт)

«Одержимость накоплением богатства, культ приватизации, растущая  поляризация богатства и бедности – всё то, что началось с 1980-х, сопровождается некритическим восхвалением необузданного рынка, пренебрежением к публичному сектору, обманчивой иллюзией бесконечного экономического роста.

Так нельзя жить дальше. Кризис 2008 года напомнил, что нерегулируемый капитализм – худший враг самому себе. Раньше или позже он может рухнуть под бременем собственных крайностей. Если всё будет продолжаться по-прежнему, то можно ожидать еще бОльших потрясений.

Неравенство разлагает общество. Различия в материальном положении трансформируются в соперничество из-за статуса и обладания благами. Растёт чувство превосходства у одних и неполноценности у других. Крепнет предубеждённость в отношении тех, кто стоит ниже на социальной лестнице.

Всё более ощутимы проявления преступности и социальной ущербности. Таковы горькие плоды неограниченного стремления к богатству. 30 лет растущего неравенства побудили англичан и особенно американцев уверовать в то, что таковы нормальные условия жизни. Что для устранения социальных болезней достаточно иметь экономический рост: диффузия процветания и привилегий станет естественным следствием роста пирога. К сожалению, факты свидетельствуют об обратном. Рост совокупного богатства камуфлирует распределительные диспропорции.

(Тони Джадт во время шестидневной войны в Израиле, 1967)

Кейнс считал, что ни капитализм, ни либеральная демократия долго не выживут друг без друга. Поскольку опыт межвоенного периода со всей ясностью обнаружил неспособность капиталистов защитить свои собственные интересы, постольку это должно сделать для них либеральное государство – нравится это кому-то или нет.

Парадокс в том, что капитализм предстояло спасать с помощью мер, которые тогда (и с тех пор) отождествляли с социализмом. От сторонников рузвельтовского «нового курса» до западногерманских теоретиков «социального рынка», от британской лейбористской партии до французских приверженцев «индикативного» экономического планирования – все уверовали в государство. Потому что (по крайней мере, отчасти) почти все боялись возвращения к ужасам недавнего прошлого и были счастливы ограничить свободу рынка во имя публичного интереса.

Хотя принципы кейнсианства восприняли различные политические силы, основную роль в их реализации сыграли лидеры европейской социал-демократии. В некоторых странах (наиболее известный пример – Скандинавия) создание «государства благосостояния» было целиком заслугой социал-демократов. Общим достижением был значительный успех в обуздании неравенства.

Запад вступил в эру процветания и безопасности. Социал-демократия и «государство благосостояния» примирили средние классы с либеральными институтами. Значение этого велико: ведь именно страх и недовольство среднего класса привели к росту фашизма. Вновь связать средний класс с демократическим порядком было самой важной задачей, перед которой стояли политики послевоенного периода, – и отнюдь не лёгкой.

Опыт двух мировых войн и кризис 30-х приучили почти всех к неизбежности вмешательства государства в повседневную жизнь. Экономисты и бюрократы пришли к пониманию, что лучше не ждать, пока что-то произойдёт, а предвидеть это. Они вынуждены были признать: для достижения коллективных целей недостаточно рынка, здесь должно действовать государство.

В последние годы людей приучают к мысли, что цена за эти блага была слишком высокой. Эта цена, утверждают критики, – снижение экономической эффективности, недостаточный уровень инновационной активности, стеснение частной инициативы, рост государственного долга. БОльшая часть этой критики –ложь. Но даже если бы это было правдой, это не значит, что опыт европейских социал-демократических правительств не заслуживает внимания.

Социал-демократия всегда представляла собой некий политический конгломерат. Мечты о посткапиталистической утопии сочетались у нёе с признанием необходимости жить и работать в капиталистическом мире. Социал-демократия всерьез восприняла «демократию»: в противоположность революционным социалистам начала ХХ столетия и их коммунистическим последователям социал-демократы приняли правила демократической игры, включая компромиссы со своими критиками и оппонентами – как плату за участие в конкуренции за доступ к власти.

Для социал-демократов, особенно в Скандинавии, социализм был распределительной концепцией. Они понимали это как моральную проблему. Они хотели не столько радикального преобразования ради будущего, сколько возвращения к ценностям лучшей жизни. Считалось, что социальное страхование или доступ к медицинским услугам лучше всего обеспечивает правительство; следовательно, оно и должно это делать. Каким образом – это всегда было предметом споров и осуществлялось с разной степенью амбициозности.

Общим для разных моделей «государства благосостояния» был принцип коллективной защиты трудящихся от ударов со стороны рыночной экономики. Ради того, чтобы избегать социальной нестабильности. Странам континентальной Европы это удалось. Германия и Франция выдержали финансовый шторм 2008 года с гораздо меньшими человеческими страданиями и экономическими потерями, чем экономики Англии и США.

Социал-демократы, возглавляя правительства, на протяжении почти трех десятилетий поддерживали полную занятость, а также темпы экономического роста – бОльшие даже, чем во времена нерегулируемой рыночной экономики. И на основе этих экономических успехов добились серьёзных социальных изменений, которые стали восприниматься как норма.

К началу 1970-х казалось немыслимым думать о сокращении социальных услуг, пособий, государственного финансирования культурных и образовательных программ – всего того, что люди привыкли считать гарантированным. Издержки законодательного обеспечения социальной справедливости в столь многих сферах были неизбежны. Когда послевоенный бум начал спадать, безработица снова стала серьёзной проблемой, а налоговая база «государства благосостояния» – более хрупкой.

***

Поколение 60-х оказалось, помимо всего прочего, побочным продуктом самого «государства благосостояния», на которое оно излило своё юношеское презрение. Консенсус послевоенных десятилетий был сломан. Вокруг примата частного интереса стал формироваться новый консенсус. То, что волновало молодых радикалов – различение свободы частной жизни и пугающих ограничений в публичной сфере, – было по иронии судьбы присуще вновь вышедшим на политическую арену правым.

После Второй мировой войны консерватизм переживал упадок: довоенные правые были дискредитированы. Идеи «свободного рынка» и «минимального государства» не пользовались поддержкой. Центр тяжести политических споров проходил не между левыми и правыми, а среди самих левых – между коммунистами и доминирующим либерал-социал-демократическим консенсусом.

Однако по мере того, как травмы 1930-х и 1940-х годов стали забываться, наметилось возрождение традиционного консерватизма. Возвращению правых способствовало появление новых левых в середине 60-х. Но не ранее середины 70-х новое поколение консерваторов решилось бросить вызов «стейтизму» своих предшественников и заговорить о «склерозе» слишком амбициозных правительств, «убивающих» частную инициативу.

Понадобилось ещё более 10 лет, чтобы доминирующая «парадигма» обсуждения проблем общества перешла от увлечения государственным интервенционизмом и ориентации на общественное благо к взгляду на мир, который М.Тэтчер выразила словами: «Нет такой вещи, как общество, есть только индивиды и семьи». Роль государства снова была сведена к вспомогательной. Контраст с кейнсианским консенсусом не мог бы быть более разительным.

***

Само понятие «богатство» взывает к тому, чтобы переопределить его. Неверно, что прогрессивные ставки налогов уменьшают богатство. Если перераспределение богатства улучшает в долгосрочном плане здоровье нации, уменьшая социальные напряжения, порождаемые завистью, или увеличивая и выравнивая доступ каждого к услугам, которые ранее предназначались немногим, то разве это не благо для страны?

Чего мы хотим? На первое место надо поставить сокращение неравенства. В условиях укоренившегося неравенства все другие желаемые цели едва ли достижимы. При столь разительном неравенстве мы утратим всякое чувство общности, а это необходимое условие самой политики. Большее равенство позволило бы смягчить разлагающие последствия зависти и враждебности. Это пошло бы на пользу всем, в том числе и тем, кто благополучен и богат.

«Глобализация» есть обновлённый вариант модернистской веры в технологию и рациональный менеджмент. Это подразумевает исключение политики как выбора. Системы экономических отношений трактуются как природное явление. А нам ничего не остаётся, как жить по их законам.

Неверно, однако, что глобализация выравнивает распределение богатства, как утверждают либералы. Неравенство растёт – внутри стран и между странами. Постоянная экономическая экспансия сама по себе не гарантирует ни равенства, ни процветания. Она даже не является надёжным источником экономического развития. Нет и оснований полагать, что экономическая глобализация плавно переходит в политическую свободу.

Либеральные реформаторы уже обращались ранее к государству, чтобы справиться со сбоями рынка. Это не могло произойти «естественным» образом, поскольку сами сбои были естественным результатом функционирования рынка. То, что не могло случиться само собой, надо было планировать и, если необходимо, навязывать сверху.

Сегодня мы перед сходной дилеммой. Мы фактически уже прибегаем к действиям государства в масштабах, которые последний раз имели место в 1930-е годы. Вместе с тем с 1989 года мы поздравляем себя с окончательным поражением идеи всесильного государства и, следовательно, находимся не в лучшем положении, чтобы объяснить, почему нам нужно вмешательство и до какой степени.

Мы должны снова научиться мыслить о государстве. Государство всегда присутствовало в наших делах, но его поносили как источник экономических дисфункций. В 1990-х эта риторика была широко подхвачена во многих странах. В общественном сознании возобладало мнение, что публичный сектор надо сократить настолько, насколько возможно, сведя его к функциям администрирования и обеспечения безопасности.

Как перед лицом столь распространенного негативного мифа описать подлинную роль государства? Да, есть законные озабоченности. Одна связана с тем, что государство – это институт принуждения. Другое возражение против активистского государства состоит в том, что оно может совершать ошибки. Но мы уже освободились от распространенного в середине ХХ века предположения, что государство – это лучшее решение любых проблем. Теперь нам нужно освободиться от противоположного представления: что государство – по определению и всегда – худшая из возможных опций.

Что могут предложить левые? Надо вспомнить, как поколение наших дедов справлялось с подобными же вызовами и угрозами. Социал-демократия в Европе, «новый курс» и «великое общество» в США – вот что было ответом. Немногие сегодня на Западе могут помыслить полный крах либеральных институтов, дезинтеграцию демократического консенсуса. Но мы знаем примеры того, как быстро любое общество может скатиться в кошмар беспредельной жестокости и насилия. Если мы хотим построить лучшее будущее, мы должны начать с осознания того, с какой лёгкостью даже самые укорененные либеральные демократии могут пойти ко дну.

Это доктринёрский рыночный либерализм на протяжении двух столетий придерживался того безоговорочно оптимистического взгляда, будто все экономические изменения к лучшему. Это правые унаследовали амбициозную модернистскую тягу разрушать и обновлять во имя универсального проекта. Социал-демократии свойственна умеренность. Мы должны меньше извиняться за прошлое и более уверенно говорить о достижениях. Нас не должно беспокоить, что они всегда были неполными.

Из опыта ХХ столетия мы должны по крайней мере усвоить, что чем совершенней ответ, тем страшнее его последствия».

(Цитаты: журнал «Альтернативы», №1, 2013; Иллюстрации — заброшенные здания Детройта)

+++

Ещё о социал-демократии в Блоге Толкователя:

Большинство россиян выбирают вэлфер и покой

«Болотные» протесты не смогли поднять Россию в силу объективных причин: подавляющее большинство не хочет резких потрясений. Не готовы к ним были и протестующие. Исследование Института социологии РАН показывает, что до 60% россиян разделяет левые идеи, и главный их запрос вовсе не гражданские свободы, а социальная справедливость, вэлфер и покой.

***

Фальшивое завещание Плеханова: какой «прорабы Перестройки» видели Россию

В 1999 году впервые было опубликовано «завещание Плеханова», написанное им перед смертью, в апреле 1918 года. В нём он даёт оценки Ленину, Революции, развитию марксизма. Позднее «завещание» было признано фальшивкой, составленной «прорабами перестройки» Г.Поповым и А.Яковлевым. В этой работе они описали, какой хотели видеть Россию «перестройщики» – рвавшийся тогда к власти клан Примакова-Лужкова.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — pretiosa@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , , , ,

2 Responses to Как дальше развиваться западной социал-демократии?

  1. gag296 on 11.10.2013 at 20:00

    Сколько можно РАЗ повторять ????????????????
    Много форм правления применялось и еще будет применяться в этом грешном мире. Все понимают, что демократия не является совершенной. Правильно было сказано, что демократия — наихудшая форма правления, за исключением всех остальных, которые пробовались время от времени. — Из речи в Палате Общин 11 ноября 1947 года.

    Many forms of Government have been tried and will be tried in this world of sin and woe. No one pretends that democracy is perfect or all-wise. Indeed, it has been said that democracy is the worst form of government except all those other forms that have been tried from time to time.

  2. Ra Great on 21.10.2013 at 22:59

    К сожалению, Тони Джадт не дотянул 3 лет до 2013, в котором прозвучала страшная для его слишком оптимистично социалистического уха фраза о конце государство всеобщего благосостояния. Эту мысль озвучил нидерландский король, как представитель одной из тех стран, где этот самый вэлфейр был очень развит. И не удивительно, ведь как-то так странно вышло, что люди почему-то не хотят работать получая по безработице пособие, которое приближается к размеру средней зарплаты.

    Спасибо администратору за статью, в любом случае, интересно почитать мысли современных социалистов, пусть это и мысли человека, который при жизни заблуждался.

    И отдельная благодарность за иллюстрации к статье, которые показывают, что происходит, когда социализм получает власть. Ведь на них показано что будет с Европой, если по ней будет и дальше идти социализм. С ней он сделает тоже самое, что сделали профсоюзы с Детройтом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *