Россия после «Русской весны»

29.05.2014

«Крымнаш!» и «Русская весна» смогли на время мобилизовать инертное российское общество. Но после окончания кампании на Украине встаёт вопрос: в каком направлении будет двигаться страна. Социологи показывают, что основное требование россиян – сильное социальное государство, а построить его смогут либеральные авторитаристы.

Последний вывод кажется несколько абсурдным, так как социальное государство прямо противоположно либеральным установкам. Но российское общество и его ожидания сотканы из таких противоречий. Леонтий Бызов из Института социологии РАН в 2013 году, ещё до «Крымнаш!» и «Русской весны» сделал выводы из большого массива исследований о путях модернизации России. Точнее о том, какую Россию в идеале видит народ и как этого идеала можно достичь (книга «Модернизация – российский вариант. Социально-политические предпосылки и барьеры. Москва, «Новый хронограф», 2013).

Бызов для начала ставит диагноз нынешней системе (ещё недавно называвшейся «суверенной демократией»). «В социальном пространстве сегодняшней России сохраняется огромный вакуум, своего рода «ничейное пространство», как таковое не входящее в сферу интересов никаких групп из числа «новых субъектов». Это ничейное пространство служит ресурсом для очаговой модернизации, элементарно растаскиваясь этими группами «на дрова». Представляется, что «путинская Россия» – это во многом ответ (или попытка ответа) на неспособность русского национального ядра породить социально-политическую субъектность и начать выстраивать национальную государственность.

Не дождавшись импульсов снизу, власть принялась строить национальное государство сверху, взяв за основу новой субъектности государственную бюрократию и крупные государственные корпорации. «Связать» общество корпоративно-бюрократическими интересами не удалось, пропасть между обществом и государством не преодолена, а само общество если и порождает субъектность, то на уровне малых групп, не готовых взять на себя представительство национальных интересов как таковых, а сами эти «национальные интересы» остаются лишь продекларированными властью, но, по сути дела, бесхозными».

Далее Бызов говорит, что российское общество разделено на два основных, неравномерных лагеря по отношению к идее модернизации.

«Первая часть общества предпочитает реализацию лево-государственнического сценария перемен и видит главную проблему отставания страны не в недостатке политических и экономических свобод, а в слабости и пассивности государства, не способного сегодня выполнять свою функцию субъекта экономического развития и наведения порядка во всех сферах жизни, в первую очередь, искоренения коррупционной составляющей российской жизни.

А политическую стабильность, в которой наиболее активная часть общества («модернисты») видят угрозу ограничения своей вертикальной мобильности, большинство общества продолжает воспринимать как необходимую предпосылку позитивного развития страны.

Налицо, как минимум, две идеологии «модернизационного прорыва» – левомобилизационный и либеральный. Что из себя представляют их социальные базы? За левый сценарий выступает до 40% населения, в основном слои общества за пределами среднего и высшего класса. Однако поддержка этих настроений в элитах весьма незначительна, даже среди тех, кого принято относить к числу «силовиков во власти». Добившись контроля над огромными материальными ресурсами и финансовыми потоками, «силовики» сменили свою идеологическую тактику на сугубо охранительную, им никаких перемен не надо, особенно тех, которые могут угрожать их личному влиянию и благополучию.

Среди элит сторонники первого из обозначенных выше вариантов развития, возможно, могут рассчитывать лишь на некоторую часть руководителей ВПК, заинтересованных в концентрации ресурсов страны вокруг оборонного комплекса и в мобилизационной идеологии.

Всё это позволяет предположить, что «силовой» сценарий модернизации в нынешней России, где отсутствует в должном объёме необходимый человеческий ресурс (по аналогии со «сталинской» модернизацией 30-х годов, проводившейся в условиях избытка малоквалифицированных трудовых ресурсов с низкими жизненными стандартами), не может пойти далее выстраивания бюрократической «вертикали власти», что уже реализовано в 2005–2008 годах.

Любые попытки установления диктатуры, даже с модернизационной идеологией, обречены на достаточно быстрый провал. Да и сама «путинская вертикаль» во многом оказалась «игрушкой на один день» и последние годы подвергается эрозии. Россия на сегодняшний день исчерпала все возможности для «половинчатой» и «верхушечной» модернизации, которая может обернуться лишь нарастанием хаоса и процессов деградации.

Едва ли возможна традиционная для России модернизация «коллективистско-мобилизационного типа», ибо разрушен ключевой социальный и культурный ресурс, необходимый для модернизаций подобного вида – русский патриархальный уклад, традиционно отождествляемый с деревней и крестьянством».

Для мобилизационного сценария модернизации нужны принципиально иные элиты, однако откуда они возьмутся, сказать также никто не может. «Для того чтобы реально, а не только на словах подготовиться к завтрашнему дню, нужна принципиально новая элита. Иначе это будет только показуха, подготовка к прошедшей войне. В условиях сегодняшней России новая элита появиться не может – это нереально.

Из этого вытекает такое важное следствие, что идейно-политический консенсус, сложившийся в «нулевые» вокруг «партии власти» и связанный с идеями стабильности, сильного государства и патриотизма, исчезает при начале либерального сценария, причём «либералы» оказываются в меньшинстве и внутри самой «партии власти». Конфигурация идейно-политического спектра, обеспечивавшая политическую стабильность, безвозвратно разрушается.

Либеральные перемены готово поддержать не более 15–20% населения, однако среди элит настроения скорее в пользу либерализации.

Среди лозунгов, которые могли бы объединить российское общество, лидируют такие, как стабильность (49%), законность и порядок (45%), сильная держава (35%), социальная защита населения (32%), равенство и справедливость (26%), богатство, процветание (24%), крепкая семья (22%), восстановление достоинства России (21%).

На первое место по популярности вышла идея достижения равенства всех перед законом, соблюдения гарантированных Конституцией прав человека (41%), далее, по убывающей, следуют жёсткая борьба с коррупцией (38%), обеспечение социальной справедливости (31%), укрепление силы и могущества державы (21%), возрождение русских и национальных ценностей и традиций (14%).

Часть пути в процессе строительства предпосылок для национальной государственности оказалась успешно пройденной – сформировалось подобие идейно-политического консенсуса вокруг идеологии сильного государства, изменилась социальная структура за счёт подключения к потребительскому поведению массовых средних слоёв. Но дееспособных институтов, на которые могла бы быть возложена задача построения национальной государственности, создать так и не удалось, во многом из-за опасений нынешних элит перед проявлением любой, не санкционированной свыше социально-политической активности.

По сути, это означает, что общество, включая его наиболее активную и образованную часть, не видит весомой альтернативы «авторитарному» сценарию модернизации, о тупиках которого постоянно твердят политики и эксперты либеральной направленности.

Архаическое сознание сохранилось в России до сегодняшнего времени, и большая часть населения нашей страны до сих пор живёт в «добуржуазном» обществе. В этом смысле наше государство имеет больше общих черт с африканскими государствами, чем с европейскими.

В одном из панельных опросов была использована методика т. н. «семантического балкона», в ходе которой опрошенным предлагалось из 36 понятий выбрать до десяти наиболее поддерживаемых, оцениваемых позитивно, и наименее поддерживаемых, оцениваемых негативно.

Центристские, лояльные властям группы общества на первое место ставят порядок, а справедливость лишь на второе. Недовольные своим положением группы общества, как в его консервативном, так и в либеральном сегменте, отдают приоритет идее справедливости. Среди недовольных либералов весьма высокие позиции занимает идея нации, что тоже вполне объяснимо общей логикой развития протестных настроений. Причём идея нации соседствует с идеей защиты прав человека. Высокое место во всех группах занимает ценность стабильности, причём, что обращает на себя внимание, в протестных группах даже в большей степени, чем в лоялистских.

Групп, готовых поддержать революцию, перемены, связанные с риском нестабильности, в обществе практически нет. В молодой части общества либеральные настроения представлены значительно шире, в особенности это касается группы правых либералов, но, что характерно, даже среди 18–25-летних россиян, уже сформировавшихся в условиях «новой России», большинство всё же составляют государственники – 60%, из которых примерно половина – это левые, т. е. социал-консерваторы. А среди старших поколений доля социал-консерваторов превышает 55% (у тех, кому от 46 до 55 лет) и даже 65% (у россиян пенсионного возраста).

В то же время численность либералов, как правых, так и левых, уменьшается с возрастом в тех же группах с 33% до 19%, а правых государственников – с 30% до 20%. Понятно, что смена поколений, активно происходящая в стране, работает не в пользу социал-консерваторов, и уже сегодня, несмотря на относительное численное преобладание, они не могут претендовать на роль носителя доминантной идеологии в российском обществе.

Аналогичная во многом картина наблюдается и при анализе среза опрошенных по их положению, занимаемому в обществе. Социал-консерваторы доминируют в нижней части общественной пирамиды (в четырёх нижних стратах их численность колеблется от 46% до 50%) , а в её верхней части – либералы (37%) и правые государственники 33%).

Как и прежде, русских невозможно объединить на основе этнической идеи. Этническая энергетика русских крайне слаба и сама по себе неспособна к тому, чтобы послужить основой для формирования эффективной государственности. Это означает, что «русская Россия», будучи гипотетически созданной, окажется перед теми же центробежными силами распада, с которыми сталкивается последние два десятилетия.

Объединить сегодняшних русских можно только вокруг идеи эффективного национального государства и связанного с ним социального проекта. В противном случае весьма вероятен новый распад, чреватый утратой единой государственности вообще. Отсутствие неимитационного общегражданского социально-политического проекта способствует появлению разного рода локальных и региональных «национальных проектов».

+++

Ещё в Блоге Толкователя о модернизации в России:

 Что россияне понимают под «демократией»?

Российское общество в большинстве своём не против демократии. Правда, под этим словом оно понимают не гражданские свободы (как европейские русские), а невмешательство власти в личную жизнь и одновременно – сильное социальное государство с национализированной экономикой.

***

59% населения России — бедняки

Исследования Института социологии РАН показывают, что 59% населения России бедняки. Средний класс в стране, определяемый по европейским методикам, – всего 6-8%. При этом особенности страты российских бедняков таковы, что помочь им может только социальное государство. Поразителен и такой показатель: лишь 19% россиян имеют дома компьютер.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — pretiosa@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *