Кровь и почва, и бесы

16.06.2015

Вышла книга Антона Секисова «Кровь и почва». В ней рассказывается о жизни и работе пропагандистов  «Русского Мiра». Это почти автобиографичная книга, многие персонажи в ней узнаваемы. Мы приводим отрывок из книги, в котором речь идёт о том, почему  «либерасты успешнее патриотов».

Последнее место работы Антона Секисова — редакция нашей “Русской планеты”. До неё он поработал в “Свободной прессе” Шаргунова и Прилепина, а также на сайте “12”, издателем которого был духовник Путина и ФСБ, настоятель Сретенского монастыря Тихон (Шевкунов).

Издание “12” предполагалось сделать главным рупором “Русского Мiра”, в котором обличались бы “жиды, либерасты, содомиты” и пр. персонажи потустороннего мира, которые мешают жить русским патриотам. Сайт проработал один месяц, и тихо был закрыт настоятелем Сретенского монастыря.

Роман «Кровь и почва» читается на одном дыхании — буквально за пару вечеров. Стилистически его можно определить как гротеск, временами в нём проскальзывает антиутопия — как у Владимира Сорокина, бурлеск — как у Виктора Пелевина, русский гиперреализм — как у Андрея Платонова. Но подражания всем трём авторам у Антона Секисова нет, просто трагедия маленького человека, вовлечённого в круговорот больших событий — это разноплановый жанр русской литературы, соединение многих жанров.

Главный герой «Крови и почвы» — начинающий литработник Гортов, инфантильный житель Москвы, невротик и отчасти сексуальный девиант. Житель “пограничья”, как охарактеризовал бы его один из главных культурологических мистиков и фашистов России, ныне покойный Евгений Головин. Кстати, Гортов в своё время вполне мог бы быть и персонажем любой из книг “кружка Южинского переулка” — от того же Головина до Дугина и Мамлеева.

Гортов попадает в вымышленную “Слободу” — автономный район Москвы, где царит “Русский Мiр”: его главой является узнаваемый архимандрит, жизнь там течёт в настоящем русском стиле — люди передвигаются на бричках, проживают в кельях, всюду расставлены статуи русских героев, порядок основан на православии. Однако “настоящие русские” в романе присутствуют только на вторых-третьих ролях. Чернорубашечники, где-то вдалеке отрабатывающие приёмы ножевого боя; половые (официанты) в грязных рубахах и с бородами, в темноте бормочущие о Содоме; единственный немного прорисованный “русский” — это отставной депутат-инвалид, проживающий в келье и всюду выискивающий “жидков”.

В центре же повествования — журналистский коллектив циников, алкоголиков и вчерашних “либерастов”, работающих на “Русский Мiр”. В него-то и попадает Гортов.

Пересказывать содержание романа мы не будем. С разрешения автора, Антона Секисова мы приводим два отрывка из его романа «Кровь и почва».

***

Коллеги сидели, услужливо  смолкнув. Откуда-то снизу струился оранжевый свет. На столе стоял ром. Крупные куски льда, как буйки, качались в темной холодной жидкости.

— Я видел твое лицо тогда, у Илариона, — Порошин перешел на басовые ноты. — Тебя корежило. — Он икнул. — Это хорошо.

Порошин еще придвинулся.

— Что до меня, так я и подавно, искренне, всеми силами души ненавижу все эти свечки, кадила, березки, постное лицо попа, вот всю эту Русь и каждого ссаного патриота. И слово-то какое, богомерзкое просто: «Патриотизм». От  него тошнит уже какими-то червяками и вишневыми косточками. Да что уж, у нас на «Руси» его все ненавидят.

— Он шутит, — сказал Спицин.

— За всех не говори, — сказал Бортков.

Порошин повернулся к ним с сияющими глазами.

— Ну хорошо, ты, Бортков, не ненавидишь. Ты недолюбливаешь. Но… — и тут он поднялся и уронил стакан.— Как, я спрашиваю тебя, нормальный человек может это говно любить!?

Порошин звучал на весь зал. Многие обернулись, и ди-джей сделал музыку громче, а Спицин молча потянул его вниз за лацкан.

— Вот наш Святой отец Иларион  бросил клич, — не садясь, но тише продолжил Порошин. —  Ищу, мол, молодых талантливых патриотов. Деньги есть! Все есть! Ну вот искали, искали — прислали тебя. А ты ведь такой же кощунник и русофоб, нам чета.

Порошин, наконец, сел, выразительно постучав по лбу.

— А все потому, что только у либерал-русофобов есть такая прекрасная вещь как мозги. Днем с фонарем не сыскать ни одного хотя бы психически здорового патриота.

Гортов заерзал, откашлялся, чувствуя бесполезность спора.  Он хотел что-то сказать в ответ, но мысли трепыхались в мозгу Гортова тяжело, как рыбы вдали от моря.

Порошин тем временем пил и продолжал, нажимая теперь на каждое слово.

— Уж так получилось. У дураков и фриков появилось влияние. Двадцать лет они сидели во мху, в подземелье. И вот теперь у них Ренессанс. Ну что ж, за деньги — любой каприз, — и тут Порошин накренил животом стол, подвигаясь к Гортову совсем интимно. — Я вообще в конце 90-х работал в Партии Животных. Создавал ячейки в регионах. Лозунг был: «Свободу братьям нашим меньшим!» После этого мне уже никто не страшен. И даже «Русь».

Гортов грустил, обводя пустыми глазами стены, Бортков и Спицин тревожно шептались между собой, а Порошин трепал Гортова по плечу, все горячась и размахивая стаканом.

— Не придавай значения, Гортов. Работай, зарабатывай. Либералы тебе х…й заплатят. Я этих мразей знаю. Сам пять лет в «Новой» работал. Ходил в дырявых кроссовках зимой.

— Зато честно! — встрял Бортков с явной иронией.

— Них…я не честно… Одна наё…ка кругом. И грубое изнасилование. Но здесь, на «Руси»,  хоть платят. Правда вот, сука, так мучительно!

Спицин что-то неразборчиво промурлыкал, в такт ему, про изнасилование, и глазки молчавшего и сидевшего со скучной гримасой весь вечер Борткова  вдруг лучезарно воскресли.

— Да, пожалуй, пора! — деловито кивнул Порошин. Кинул на стол ворох купюр. — Шнеле, шнеле! «Русь»,  поднимайся с колен!

«Русь» встала.

***

Он снова оказался на сене. На несколько минут все погасло. Стучалась внутри головы страшная тишина.

Потом все ворвалось сразу — люди, свет и веревки, какие-то громыхающие стальные предметы. С хрустом с него сорвали одежду, оставив только носки — жалкие, сползшие со стопы, но замершие ниже щиколоток, как застигнутые врасплох беглецы. Руки и ноги связали жгутами и растянули в разные стороны. Гортов повис посреди воздуха раскоряченной костлявой звездой. Его обступали. В глаза бил яркий свет лампы. Лампу нес перед собой Чеклинин.

Гортов пытался закричать или хотя бы просто издать какой-нибудь звук, но язык оплела необоримая вялость. Не получалось вздохнуть и выдохнуть.

— Знаешь, что это за приспособление? — Чеклинин указал ему на стоявший в стороне остроконечный предмет, похожий на деревянную пирамиду. Сверху на ней висел ржавый обруч и свешивались две ржавых цепи с браслетами. — Это называется Колыбелью Иуды. Раньше считалось самым гуманным из пыточных орудий: не рвет связок, не ломает костей. А впрочем, у нас широкий ассортимент…  Ты погляди, Гортов.

На стол были выложены предметы: щипцы, грушевидное, металлическое орудие, похожее на клизму, ножи — катана, мясницкий нож, другие узкие маленькие ножи, сверло, молоток для отбивки мяса.

—  Вот ты послушай меня, Гортов, — Чеклинин отставил лампу на стол и скрестил руки. В глазах его пробежало что-то лирическое, словно кто-то на рояле сыграл мажорный этюд.  — В психологии есть теория, согласно которой все люди по психотипу делятся в зависимости от чувствительности того или иного отверстия. Есть коричневые, тут объяснять не нужно. Зеленый вектор — это глазницы. Красный — уретра. Ну и так далее. При помощи стимуляции разных отверстий мы определим, какое из них реагирует наиболее активно, и, соответственно, какое из них самое чувствительное. Это инновационный и самый точный способ определения психотипа. Возможно, болезненный, но что ж… Нам это необходимо… для дальнейшей работы.  Начнем, пожалуй, с самого очевидного… С ануса… — Чеклинин подошел к пирамиде, проведя по ее основанию нежной рукой. — Давай-ка теперь присядем.

Раньше с Гортовым ничего подобного не бывало: он распахнул рот так, что чуть не порвалась щека, и начал орать диким свиным голосом. Он видел однажды, как забивали свинью, еще в детстве. Видел, как открывали загон, как занесли ржавый нож, и как им вспороли свинье шею. И он слышал тогда ее визг. И сейчас он воспроизвел его в точности.

Он орал и не чувствовал даже, что текут слезы, двумя свободными струями.

— Отстаньте, оставьте меня! Уберите, пожалуйста, руки, звери! Умоляю! Умоляю! Прошу!  Умоляю!

Внезапно все перестало.

+++

 Ещё в Блоге Толкователя о «Русском Мiре»:

Как царская охранка в 1915-16 годах в лице Клюева и Есенина создавала «Русский Мiр»

В 1915 году охранное отделение решило повысить градус патриотизма и создало «Общество художественной Руси». Главными адептами этого патриотического лубка были назначены поэты Клюев и Есенин. Охранка преследовала ещё одну цель: заменить германофила Распутина Клюевым, приблизив его к царице.

***

«Русский Мiр» имперца Юрьева

Бывший либерал, а ныне видный представитель «Русского Мiра» Михаил Юрьев ещё в 2005 году описал (анти)утопию, которая с 2014 года стала мейнстримом в умах патриотов. Россия победила в ядерной войне США и присоединила Европу. В стране введена сословность (главные – опричники), упразднены науки, образование 5 классов, народ роет канал для Гольфстрима, разрешены два телеканала.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — pretiosa@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *