Путешествие норвежской писательницы Унсет по Транссибу в СССР в 1940 году

23.09.2015

В 1940 году норвежская писательница, нобелевский лауреат Сигрид Унсет провела две недели в СССР, следуя по пути в США. По пути по Транссибу её поразила нищета, безысходность и антисанитария Страны Советов. Она считала, что в таких условиях белый человек через два поколения одичает, и тогда миссионерами в Россию придёт черная и жёлтая расы.

Книга норвежской писательницы, лауреата нобелевской премии Сигрид Унсет (1882-1949) «Возвращение в будущее» (Slgrid Undset, «Tilbake til fremtiden», ASCHENOUG, Oslo 1949) повествует о драматических событиях, связанных с её бегством из оккупированной в 1940 году Норвегии в нейтральную Швецию, а оттуда через СССР и Японию в США. Ниже – описание Унсет её пути по Транссибирской магистрали летом 1940 года.

(Ранее в Блоге Толователя – впечатление Унсет от пребывания в Москве)

Наше путешествие началось на пять часов позднее расписания. Нам предстоял девятидневный путь от Москвы до Владивостока. Ингве и Алиса уговорили меня купить билеты в первый класс. Таким образом, у нас с Хансом было купе на двоих.

Пейзаж, расстилавшийся перед нами по обе стороны железной дороги, был красив, но очень однообразен. Все пространство от Балтийского моря до озера Байкал представляет собой огромную, лишь кое-где всхолмленную равнину. По этой равнине несли свои темные воды реки и ручьи; их течение было настолько медленным, что временами они казались застывшими. Все деревни были похожи одна на другую — серые деревянные домики с узким фасадом, глядящим на дорогу, а сами дороги как будто были протоптаны скотом и людьми.

(Сигрид Унсет)

Даже в больших городах, которые нам встречались на пути, и улицы, и проезжая часть казались нам совершенно не спланированными, словно были проложены там, где давным-давно уже были спонтанно протоптаны. Кое-где после сильных ливней, а они шли почти каждый вечер, заходящее солнце отражалось в тысячах луж. Со стороны это выглядело красиво, но вряд ли это говорило о нормальной, здоровой жизни. Дома были разбросаны как попало, иногда прямо посреди поля, рядом с каким-нибудь озерцом, где люди, стоя по колено в воде — вероятно, жители близлежащих домов, мылись. На крышах домов почему-то нигде не было видно водостоков; вода после дождя здесь стекает с крыши прямо на землю, на которой стоит дом.

Большинство деревень занимают обширное пространство, при этом застройка, видимо, производилась без всякого плана, как придется. Города очень похожи на деревни, кажутся большими деревнями. В некоторых городах мы заметили множество фабрично-заводских корпусов, старых и новых, нашему взору также предстали старинные кирпичные строения, похожие на доходные дома и общественные здания. Что касается архитектурного стиля, то если судить по куполам, башенкам и балконам, вероятно, упомянутые сооружения строились еще в прошлом веке. Но даже в самых крупных городах кирпичные здания занимают лишь небольшое пространство, образуя как бы ядро города среди серых дорог, которые ведут в столь же унылую равнину.

Таких садов или деревьев, какие я видела возле домиков в Коломенском, не попадалось нам на протяжении долгого времени, пока мы не оказались далеко на востоке, на высоком плоскогорье вблизи от озера Байкал. В Центральной России и в Западной Сибири обычно рядом с домами можно увидеть лишь голую, вытоптанную землю, на которой нет почти никакой растительности, кроме сорной травы.

Сельскохозяйственные угодья чередовались с лесами, которые состояли в основном из березы, ольхи, иногда сосны или лиственницы. Вдоль проселочных дорог, ведущих в лес, можно было видеть поленницы или высокие стога сена. На лесных полянках, которые мы проезжали очень хорошо пасти скот, но я почему-то нигде не видела в лесу ни единой коровы или лошади. В Норвегии, Швеции или Финляндии крестьяне обычно отпускают скотину пастись по лесам, так что лошади все лето гуляют от одной усадьбы к другой, и многих из них временно не используют на работах, давая им отдохнуть и набраться здоровья. Летом звон колокольчиков доносится со всех концов и краев леса, и, таким образом, все знают, что скотина вовсю наслаждается свободой.

В целом, было весьма странным и удивительным, по крайней мере для нас, норвежцев, наблюдать, как мало заботы проявляют русские о скотине.

Иногда за окнами поезда мелькали стада коров. Коровы содержатся в России также в соответствии с коллективистскими принципами: почти всегда они ходили или стояли бок о бок, согнанные в одно место, в тесноте, часто на небольшом клочке земли, окруженном проволокой, хотя рядом были зеленые лужайки, кустарники и деревья. Мне ни разу не довелось видеть, чтобы русские коровы вели себя так, как наши индивидуалистки, которые ходят где им вздумается, сами выбирают себе лучшую траву, отдыхают в тени деревьев или продираются сквозь кустарники или перелески, спасаясь от жалящих их насекомых. Так что, очевидно, это обычай, традиция, выработанная здесь поколениями — держать скотину всегда вместе, в стаде.

У меня сложилось впечатление, что у русских во много раз меньше мелкого скота, чем у скандинавских крестьян, ведь те содержат иногда по тысяче голов. В конце монархического периода российской истории в Сибирь были приглашены датчане — специалисты по сельскому хозяйству, которые в числе прочего должны были построить здесь сыроваренные заводы по датским образцам, и это успешно осуществлялось. Похоже, здесь, в Сибири, жизнь лучше, чем в других местах, хотя, по-моему, плохо то, что большинство населенных пунктов расположено достаточно далеко от важнейших железнодорожных путей и что между собой их связывают очень плохие дороги. Но отсутствие хороших коммуникаций в тоталитарном государстве способствует тому, что мелкие крестьянские хозяйства могут оставить себе больше продукции для личного употребления. В соответствии с нашими скандинавскими представлениями, Россия могла бы стать самой богатой страной в мире и без того, чтобы нападать на соседние страны, принося им разрушение и запустение, если бы только русские были хотя бы на одну треть столь же трудолюбивыми крестьянами, как финны и все скандинавы.

Поначалу мы старались где возможно закупать минеральную воду, но уже на третий день прекратили это: наш доктор считал, что она приносит нам вред, ему казалось, что именно из-за минеральной воды у многих началось расстройство желудка, так что они лежали целыми днями, не поднимаясь.

Одному датскому инженеру, который ехал в соседнем вагоне, стало плохо, когда он увидел, что в ветчине, заказанной им в ресторане, кишат черви. Норвежского предпринимателя и английских детей так искусали клопы, что у них поднялась температура; многие болели от жары или от того, что не переносили местной еды. Так что, перестав покупать минеральную воду, мы не избавились от болезней.

Я не считаю, что в целом еда была так уж плоха, хотя, конечно, у нас, в Норвегии, мы бы возмущались. Но, пробыв четыре дня в Москве, я поняла, что сам факт, что мы вообще могли получить здесь какую-то еду, можно считать грандиозным. Русские выпекают очень хороший черный хлеб.

Запас еды, которой нас кормили, был сделан в Москве, по дороге он не пополнялся. Таким образом, с каждым разом подаваемое нам мясо пахло все хуже и хуже, также становилось все неприятнее на вкус. Но еще хуже было то, что в нашем рационе отсутствовали овощи. Нам перепадало есть только какие-то жалкие лоскутки капусты, которые плавали в мясном супе. Вместо привычной нам картошки мы вынуждены были питаться темно-серыми макаронами, сваренными в виде какой-то каши.

Положение с едой несколько улучшилось, когда мы проезжали через Сибирь. Каждый раз, когда поезд останавливался, к вагону-ресторану бросалась целая толпа оборванных женщин и детей, которые продавали лесные ягоды, они протягивали нам маленькие пакетики, свернутые из газеты «Правда», каждый пакетик объемом с небольшой стакан стоил один рубль. Ягоды были грязные и в основном неспелые, но служащие вагона-ресторана всегда с готовностью варили для нас компот, пожертвовав немного сахара.

Несмотря ни на что, посещение вагона ресторана было приятной сменой впечатлений во время путешествия. Конечно, очень трудно было привыкнуть к неопрятности, например, скатерти постепенно стали такими грязными, что стоило облокотиться на стол, как рукава прилипали к ним. Что касается приборов, чашек, тарелок, то некоторые из пассажиров каждый раз перед едой протирали их салфеткой, но, по-моему, от этого было мало толку.

Благословенную роль здесь сыграла туалетная бумага из Швеции, которую я захватила с собой и которой протирала наши с Хансом приборы.

Многие разговоры в вагоне-ресторане касались системы здравоохранения в Советской России. Мы очень мало знали об этом. Наши друзья в Москве, которые оптимистично смотрели на перспективы развития здравоохранения в этой стране, высказали мнение, что российская медицинская система достаточно хороша и что она, в случае необходимости, сможет противостоять эпидемиям. Хотя большинство иностранцев, включая нашего попутчика доктора Д. и остальных, отнюдь не были в этом уверены, ведь в России нет ни единого города или деревни, где можно было бы пить некипяченую воду, в стране не хватает мыла, люди живут в страшной тесноте, в городах нет санитарной службы, способной на достойном уровне поддерживать чистоту, многие здания построены на недренированной почве.

Люди в СССР не выглядят недоедающими, в стране хватает хлеба, и хлеб этот хороший, хотя я слышала, что зимой случаются серьезные нехватки продовольствия. Как мне рассказывали, во время последней зимы в течение долгого времени в свободной продаже были только хлеб да белокочанная капуста, последняя стоила 7 рублей за фунт. Одежды в стране не хватает, зимой люди зачастую надевают на себя все, что есть, так что о каком мытье и смене одежды может идти речь? И кроме всего прочего — повсеместный, постоянный запах гнили и разложения. Что касается туалетов, то, выражаясь деликатно, они просто неописуемы, всю их прелесть можно ощутить, только посетив их.

Путешествуя по Стране Советов, я пришла к выводу, что население здесь способно жить, а какая-то его часть даже находится в более или менее здоровом и работоспособном состоянии, вопреки бытовым условиям, которые все мы, живущие в Скандинавских странах, назвали бы просто убийственными. То, что в наших странах считается необходимым минимумом потребления отдельным человеком в течение года, я имею в виду жиры, углеводы, различные витамины, фрукты и овощи, в тоталитарном государстве имеет возможность потреблять лишь тонкий слой господствующего класса. Наши требования к минимальной чистоте и гигиене жилища, необходимым для того, чтобы поддерживать здоровье нации на удовлетворительном уровне, для тоталитарных государств неприемлемы, таким образом, жизнь отдельного человека здесь проходит сама по себе, без помощи со стороны государства.

Россия может себе позволить, чтобы дети, рождённые здесь, угасали, а огромное число взрослых граждан было обречено опускаться на дно жизни, таким образом, вероятно, ее правители надеются, что природа уничтожит более слабых индивидов и обеспечит принцип «the survival of the fittest». Нацистская Германия открыто бахвалится, что неотъемлемой частью демографической политики третьего рейха является принцип, что женщины должны рожать как можно больше детей, видимо с расчетом на то, что сама природа и условия жизни в стране позаботятся об осуществлении принципа выживания сильнейших и наиболее стойких, которые и будут воспроизводить «расу». Фашистское государство не принимает во внимание такой «закон природы», как неукротимая любовь матерей к своим слабым или аномальным детям.

Спустя какое-то время тоталитарные государства дорого заплатят за отказ от принципов санитарии и гигиены, которые были выдвинуты наукой за последнее столетие. Правда, таким большим государствам, где население составляет 70 или 130 миллионов жителей, демографическая катастрофа грозит не ранее чем через период, равный жизни двух поколений, но прежде чем произойдет их крушение, если при этом им удастся удерживать в сфере своего влияния небольшие, но более интеллектуально и культурно развитые нации, постепенно произойдет деградация и этих народов, их численность окончательно уменьшится, эти народы вымрут. Чернокожие или желтокожие миссионеры начнут собирать остатки представителей белой расы из Евразии или Америки, превратившихся в феллахов или кочевников, влачащих жалкое существование среди обломков старого мира, для того чтобы попытаться приобщить их уже к новой цивилизации и культуре.

+++

Ещё в Блоге Толкователя мемуары иностранцев о России:

Первый приезд американских артистов в оттепельный Ленинград — в 1955 году

Первой организованной группой американцев, приехавших в СССР после падения сталинизма – в 1955 году, была труппа оперы Гершвина «Порги и Бесс». Их потрясло, как советские люди тепло встретили постановку. Ещё бОльшим потрясением стали верующие Ленинграда – «среди которых живёт Христос».

***

Приезд Герберта Уэллса в Россию в 1914 году

В России хорошо известно о поездке английского писателя-фантаста в нашу страну в 1920 году, по итогам которой он написал весьма критическую книгу «Россия во мгле». Но это была не первая поездка Уэллса в Россию – в ней он побывал в 1914-м и увидел хоть и серую и холодную страну, но переросшую самодержавие и архаическую казёнщину.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — pretiosa@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *