РОА Власова как продолжение Гражданской войны

16.11.2015

Первым определил РОА и КОНР генерала Власова как продолжение Гражданской войны в конце 1940-х видный меньшевик Николаевский. Из 42 человек командного состава КОНР, бывших офицеров РККА, 28 имели отношение к Белой армии, почти все они были «лишенцами», многие вынуждены были скрывать свои биографии, а их родственники погибли в сталинских репрессиях.

Видный меньшевик, архивист русского социал-демократического движения Борис Николаевский первым открыл проблему Власовского движения в отечественной историографии. Одновременно тема привлекла внимание других русских социал-демократов (Р.Абрамович, Г.Аронсон, Д.Далин, Б. Л. Двинов и др.) и советологов (Е.Лайонс, Д.Фишер).

Николаевский представил читателям «Нового журнала» (Нью-Йорк) первое развёрнутое описание истории Власовского движения — результат изысканий 1946–1947 годов. В частности, он утверждал: «На всём протяжении многовековой истории России не было войны, во время которой вскрылась бы такая степень отсутствия внутреннего единства страны, как это было в войну 1941–1945 годов». Историк считал власовцев участниками антисталинской оппозиции, попавшими в безвыходное положение, чьи цели, намерения и деятельность противоречили интересам нацистов. Само же власовское движение (и вообще движение антисоветского коллаборационизма) он видел продолжением Гражданской войны в России.

Николаевский считал власовскую эпопею очередным этапом «стихийной борьбы русского народа за демократические свободы против режима тоталитарной диктатуры». «Эти люди, — писал он, — находившиеся в невероятно трудных условиях и шедшие наощупь, без поводырей, всё же нащупали в основном правильную цель, которую они определили как «возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года».

Чтобы понять правильность утверждения о власовском движении как второй Гражданской, посмотрим на биографии лидеров РОА и КОНР.

Старшие строевые командиры власовской армии – это 51 человек. Среди них: генерал-лейтенант, 10 генерал-майоров, 19 полковников, 14 подполковников и войсковых старшин, 5 майоров, есаул и капитан. Из 51 биографии в достаточной степени изучены 42 (82%), из них 23 подробно реконструированы.

Привлекают внимание следующие факты. Во-первых, высокая доля белоэмигрантов (23 из 42 человек). Во-вторых, зрелый возрастной ценз — из 42 указанных командиров частей и соединений войск КОНР практически все — за исключением В.Жуковского и И.Сахарова — родились до 1910 года, их средний возраст (на 1945 год) составлял 49–50 лет. В-третьих, большинство из них во второй половине 1910-х годов приобрели специфический жизненный опыт эпохи войн и революций. 29 человек (70%) участвовали в Первой мировой, будучи чинами русской армии. Из 42 командиров 35 (83%) участвовали в гражданской войне. Причём 28 человек из них служили в Белых армиях, при этом в 1918–1920 годах на двух сторонах послужили И.Березлев, Т.Доманов и А.Зубакин.

Таким образом, из 42 командиров частей и соединений войск КОНР 28 (66%) в той или иной степени были связаны с русским Белым движением, а еще один (И.Сахаров) во время гражданской войны в Испании 1936–1939 годов сражался на стороне «белых» в рядах армии Франко.

Из 42 человек 30 (71%) имели «непролетарское» социальное происхождение, в том числе три кадровых командира РККА. Кроме того, из 12 командиров РККА с «рабоче-крестьянским происхождением» абсолютное большинство (9 человек) составляли выходцы не из рабочих, а из крестьян. Наконец, из 19 старших командиров, имевших гражданство СССР, в разные годы подвергались репрессиям 7 человек. Среди них: генерал-майор и два кадровых полковника РККА, а также четыре офицера Белых армий.

Таким образом, довоенный жизненный опыт генералов и офицеров власовской армии в значительной степени формировался под воздействием острых социальных кризисов 1910-1930-х: Первой мировой и революции, крушением традиционного быта, уклада жизни и семьи, вооружённой борьбы белых и красных, эмиграции, расказачивания и раскулачивания, коллективизации, репрессий.

Проследим судьбы некоторых власовских военоначальников.

Сын офицера-дворянина В.Артемьев, оставшись без родителей в 14 лет, по признанию, тоже «попал под влияние революционной войны», и вступая на службу в 16 лет, не чувствовал большой разницы между старой армией и РККА. Под влиянием звонких лозунгов одни красноармейцы-власовцы (рабочие В.Баерский, А.Ванюшин, Г.Зверев, А.Нерянин) увлеклись пролетарской революцией, другие (крестьянские дети С.Буняченко, А.Демский, Д.Закутный, Н.Шатов) сражались «за землю, за волю». Но уже в начале 1920-х годов некоторые из них столкнулись с первым разочарованием в практических результатах революционного переустройства. А.Нерянин, служивший в 1921–1922 годах красноармейцем на станциях Куломзино, Омск и Анжерская, узнал о самоубийствах трёх близких ему коммунистов из-за расхождения теории и практики советской власти. «Один из них, — вспоминал Нерянин, — был комиссаром отдела штаба Восточного фронта, второй — штатным агитатором агитпункта станции Омск и третий — простой красноармеец- коммунист. Мотивы всех трёх самоубийств: «Боролись не за то, что получили». Первые двое мне, молодому человеку, объяснили: «Жить больше нельзя; жизнь вновь повёртывается против народа».

Особую группу власовских офицеров из числа советских граждан составили «военспецы», вступившие в РККА в 1918–1919 годах. Некоторые из них отличились. Например, бывший обер-офицер 323-го пехотного Юрьевецкого полка П.Зелепугин вступил в РККА добровольцем зимой 1918 года, был награжден орденом Красного Знамени. История службы в РККА бывших русских офицеров началась как драма, и закончилась почти трагедией в 1930-е годы. Моральное состояние «военспецов» оставалось тяжёлым. Служебные успехи не исключали у новой власти подозрений и сомнений в лояльности «военспецов», так как они были носителями иной культуры, мироощущения и воспитания.

Некоторые власовские офицеры в гражданской войне не участвовали по возрасту, но сохранили в памяти трагические сцены революционного лихолетья. Подполковник М.Головинкин, будучи десятилетним мальчиком, запомнил подавление крестьянского восстания, состоявшегося 7–20 ноября 1918 года в родном Медынском уезде Калужской губернии. Капитан Н.Нарейкис пятнадцатилетним подростком — рассказ о публичном расстреле в уездном Корсуне Симбирской губернии «представителей местной буржуазии» в лице директрисы женской гимназии, священника и ещё четырех человек, казнённых осенью 1918 года в разгар красного террора. Майор С.Золотницкий в одиннадцатилетнем возрасте стал свидетелем Тамбовского восстания в родном Кирсановском уезде.

Среди власовских офицеров была большая группа чинов Белых армий, оставшихся на территории РСФСР в силу обстоятельств. В 1919–1920 годах некоторые из них служили в Вооруженных Силах Юга России (ВСЮР), но весной 1920 года не смогли эвакуироваться с Кубани в Крым. Среди них — сотник Гундоровского Георгиевского полка Т.Доманов, есаул 1-го Волгского полка Н.Кулаков, штабс-капитан 3-го Корниловского ударного полка А.Трушнович. В годы Первой мировой все трое заслужили награды и отличия за храбрость, на фронте получили контузии и тяжёлые ранения.

В СССР жизнь этих офицеров русской армии превратилась в драму. Кулаков, будучи безногим военным инвалидом, до начала 1930-х годов скрывался в терских горных аулах или в подвале своего дома в станице Ессентукской. Доманова неоднократно репрессировали, а в середине 1930-х вынудили к сотрудничеству с органами НКВД в качестве сексота. Трушнович сменил фамилию, сочинил новую биографию и жил под угрозой разоблачения, рискуя женой и сыном.

Ещё один офицер, капитан-каппелевец Л.Раевский зимой 1919–1920 годов во время службы в рядах Сибирской армии заболел тифом в Красноярске, не успел покинуть город и попал в плен. После освобождения из концлагеря в 1920 году он жил в Сибири и в Воронеже, работал канцелярским служащим, перед войной — учителем и, несмотря на то, что после 1935 года получил звание лейтенанта запаса РККА, долгие годы ждал ареста.

А вот судьба подполковника М.Васильева. 29 октября 1917 года юнкером Александровского военного училища в Москве он участвовал в защите градоначальства на Тверском бульваре. Во время штурма получил несколько штыковых ранений. Выжил и долго находился на излечении, скрывался, затем жил в Москве и в Баку как частное лицо, недолго служил в Красной армии. В первой половине 1920-х годов Васильев работал инженером, а затем продолжил карьеру в РККА, скрывая «октябрьский эпизод» и учёбу в Александровском училище.

Среди офицеров власовской армии были дети и близкие родственники участников Белого движения. Они находились в сложном положении, особенно служившие в РККА. Так, взял себе другую фамилию, придумал новую семейную историю капитан ВВС Черноморского флота А.Метль, сын расстрелянного генерал-майора П.Ретивова.

Ещё в 1920-е годы «подправил» биографию генерал-майор И.Кононов, выдававший себя за сироту, чьи родители, чернорабочий и батрачка, якобы умерли до 1923 года. Но его отца, донского казака есаула Н.Кононова повесили большевики в 1918 году.

Утаивал происхождение и подробности о своём детстве майор Р.Сидельников — сын генерал-майора С.Сидельникова, переживший разгром родного кадетского корпуса во время кровавой «московской недели» 1917 года. Уроженец Мурома, капитан И.Жадин в десятилетнем возрасте потерял отца, расстрелянного в 1920 году за участие в «белогвардейском мятеже». Подполковник В.Артемьев, скрывавший в СССР социальное происхождение и драматическую семейную историю, долгие годы жил в страхе перед разоблачением и неизбежным увольнением из армии. Подполковник Н.Николаев боялся, что при проверке получит огласку занятие его отца, державшего лавку в дореволюционной Москве. По отзывам сослуживцев, Николаеву во время учебы в военном училище (1932–1934) и службы в РККА приходилось лгать и изворачиваться, чтобы избежать неприятностей.

Потомственный дворянин Костромской губернии генерал-майор Ф.Трухин умалчивал о том, что его родной брат Иван в июне 1918 года возглавил крестьянское восстание с центром в Белореченской области Костромского уезда, а затем долгое время скрывался от чекистов — его прятали потомки бывших дворовых Трухиных.

Потомственный дворянин Тверской губернии полковник А.Перхуров приходился двоюродным братом генерал-майору А.Перхурову, руководителю Ярославского восстания 1918 года, расстрелянному в 1922 году. Ещё два его двоюродных брата-артиллериста — полковник Б.Перхуров и подполковник С.Перхуров — служили в белых войсках Восточного фронта и пропали без вести в 1920–1921 годах.

Личный адъютант генерала А.Власова капитан Р.Антонов происходил из потомственных дворян и вырос в Ленинграде, в семье капитана II ранга Л.Антонова — кадрового морского офицера-«военспеца», командовавшего линкором «Гангут» в 1918–1921 годах. Антоновы состояли в близком родстве с известным авиатором, георгиевским кавалером и участником Белого движения на Юге России полковником С.Шебалиным, служившим в 1930-е годы в ВВС Королевской Югославии. Л.Антонов к новой власти относился сдержанно, и когда в начале 1930-х годов Ростислав вместе с сестрой Светланой приходили из школы, то дети снимали на лестнице пионерские галстуки, вызывавшие у отца раздражение.

Зимой 1954 года в эмиграции в США Р.Антонов заявил американцам о готовности стать командиром десанта предназначенного для выброски в район расположения советских лагерей. В частности адъютант Власова писал: «Мои родители относились к категории «бывших», т.к. отец был при царе контр-адмиралом, а мать — дочерью чиновника. После революции отцу удалось скрыть своё прошлое и попасть в торговый флот. Однако скрыть видимо всего не удалось, и он трижды арестовывался.

Кто жил там (в СССР) — тот знает, что значит быть в семье арестованного. Трижды мы продавали вещи, готовясь к расстрелу отца или к ссылке. Мать по ночам стояла в очередях для передачи, а меня, мальчишку, брали с собой, когда надеялись разжалобить следователя ОГПУ. Однажды следователь принимал нас, держа на коленях какую-то девку, а мать стояла перед ним на коленях, умоляя пощадить отца. Я этого никогда не забуду. Братья отца были расстреляны в революцию. Живший с нами дядя по матери погиб в 1938 году в ссылке».

Среди власовцев были «лишенцы» и их дети: полковник Г.Тарасенко, подполковник В.Ясинский, майор И.Боженко, капитаны А.Будный, А.Булдеев, В.Зинченко, Б.Ширяев и др. Большинство из них служили в Белых армиях. «Лишенцами» были старшие Перхуровы и Трухины. Хорунжий В.Пивоваров, казак станицы Кривянской Черкасского округа Войска Донского, родился в 1925 году в Новочеркасской тюрьме. Вскоре в ОГПУ расстреляли его мать и отца — офицера ВСЮР. Мальчика усыновил Г.Пивоваров, одностаничник погибших родителей. Однако во 2-м классе сына «врагов народа» исключили из школы, и ему пришлось подрабатывать на выпасе колхозного скота. Только в 1939 году власти разрешили Пивоварову учиться в вечерней школе и устроиться в колхозе конюхом.

Психологическое состояние этих людей описал в письме из Симферополя к русским эмигрантам А.Булдеев — офицер белых войск Восточного фронта, отбывший в СССР лагерный срок за службу в колчаковской армии: «Четверть века мы ходили по родной земле, озираясь по сторонам, хотя не совершили ни одного преступления, ни разу не ложились спать без думы о том, что в любую ночь нас могут арестовать».

Другие власовские офицеры во время «большого террора» потеряли родных. Так, у поручика В.Бычковского (в эмиграции Селенс) в 1938 году расстреляли отца-священника. У майора В.Цонева во время «ежовщины» погиб отец — потомственный московский адвокат, а родной брат Юрий долгое время провел в тюрьме. У поручика О.Красовского в 1938 году в органах НКВД расстреляли отца, а мать отправили в ссылку. Хирурга С.Иванова — отца Б.Иванова — арестовали в Виннице 15 мая 1939 года прямо во время операции. Сын в тот момент отбывал срок в лагере. Иванов-старший умер от разрыва сердца прямо у операционного стола, на котором лежал больной со вскрытой брюшной полостью.

«Перманентные политические репрессии и лишения делали невозможным заключение гражданского мира в Советском Союзе», — заключал Николаевский, описывая эпопею власовского движения.

(Цитаты: Кирилл Александров, «Генералитет и офицерские кадры вооружённых формирований КОНР 1943-46 гг., докторская диссертация)

+++

Ещё в Блоге Толкователя о коллаборационизме во время ВОВ:

Пропагандисты РОА в оккупированной Франции

В 1943-44 годах два активиста РОА – профессор Сиверс и лейтенант Анин – проехались с лекциями по Франции и Бельгии (оба они сдались в плен немцам в начале войны, у обоих была необычная судьба). Из их выступлений хорошо видно, о какой России и её месте в Единой Европе мечтали советские коллаборационисты.

Вторая часть о пропагандистах РОА

***

Отряд Павлова: против Сталина и за отсоединение Якутии

Во время Великой Отечественной бои приходилось вести не только на передовой но и в тылу: в СССР действовали сотни отрядов антисталинистов, дезертиров и просто бандитов. Одной из таких групп стал отряд Павлова в Якутии, в 1942-43 годах пытавшийся поднять большое восстание против власти и объявивший себя союзником Германии.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — blog.tolkovatel@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *