Сибирь как вторая Ирландия

17.06.2016

В конце XIX века среди ряда политиков и интеллектуалов Англии сложилась характеристика Сибири как второй Ирландии — отсталого региона, населённого дикарями. Главную роль в этом сыграло сначала путешествие по Сибири Кеннана, а затем де Уиндта, который по заданию царского окружения попытался возложить вину за отсталую Сибирь не на власти, а на «дикий русский народ».

19 мая 1890 года лидер британских либералов Уильям Гладстон, посетив Норфолк и выступая перед членами местных либеральных ассоциаций, обратился к внешнеполитическому курсу Великобритании. Он, в частности, сравнил сибирские жестокости царского правительства (прежде всего, экзекуцию политкаторжанки Н.Сигиды и самоубийство её товарищей на Карийской каторге в 1889 году) с «Митчелстаунским делом» 1887 года, когда в результате столкновений с полицией в графстве Корк погибло несколько манифестантов.

1890 год вообще можно признать временем, когда в английском общественном мнениее стартовала аналогия «Сибирь как Ирландия». Метафора здесь скорее этнографическая, нежели физико-географическая; и чаще всего это характеристика ландшафта cтраха, гиблого места, мрачного уголка земли.

Впервые же подданные русского государя были охарактеризованы при помощи сравнения с ирландцами в 1568 году, накануне начала экспансии в Сибирь. Джордж Тербервилль, секретарь английского посла при дворе Ивана Грозного, в письме одному из своих друзей уподобляет русских «диким ирландцам»: «Я мог бы с руссами сравнить ирландцев-дикарей. Да трудно выбрать, кто из них свирепей и грубей».

XIX век был временем расцвета этой метафоры, и, прежде всего, её существование определялось сибирским материалом: сравнение допускалось множеством авторов. К примеру, каторжанин А.Одоевский, выполняя в конце 1820-х годов перевод из Томаса Мура, использовал образ поруганной ирландской свободы в качестве характеристики собственного несвободного состояния. На другой стороне – ирландский поэт Дж. Мэнгана, опубликовавший в 1846 году мрачное стихотворение «Сибирь», которое было воспринято современниками как метафорическое описание Ирландии в эпоху Великого Голода.

В 1890 году были предприняты два замечательных сибирских путешествия: 21 апреля из Москвы на Сахалин выехал тридцатилетний А.П. Чехов, уже известный драматург и писатель; а 21 июля из Лондона в Томск отправился тридцатичетырехлетний Г. де Уиндт, кембриджский выпускник, оставивший карьеру колониального чиновника ради жизни профессионального путешественника, и годом ранее уже совершивший одно сибирское путешествие.

Образ жизни этих людей и личные мотивы предпринятых путешествий отличались, но было и общее – и тот, и другой как исследователи, намеревавшиеся собрать и систематизировать факты о малоизвестном метрополии пространстве, занятом преимущественно тюрьмами, выступали как непосредственные агенты колонизации. «Я посетил сибирские тюрьмы ради одних толтолько фактов», – писал Г. де Уиндт в опубликованной в 1892 году книге «Сибирь как она есть».

Книга Г. де Уиндта «Сибирь как она есть» представляла собой пример полемики, прямо санкционированной царским правительством (де Уиндт получил право осматривать любые объекты, какие желал, право встречаться и беседовать с политическими заключёнными, какого изначально не имел Кеннан, и т.д.). Разоблачительный пафос, с которым английский путешественник приступал к описанию своего путешествия, был направлен против газетных сюжетов и образов, непосредственно восходящих к публикациям Кеннана:

«Читателю это может показаться странным, но слово «Сибирь» в Англии звучит ужаснее, чем в России. Название это внушает большинству англичан мысли о тайне, жестокости и смерти, вызывает в воображении видения мрачных темниц и рудников, людей, умирающих под ударом кнута, и унижений, которые претерпевают от своих тюремщиков юные и невинные женщины.

Среди политических, однако, редко встречаются миловидные. По большей части, все они относятся к типу «синих чулков», коротко стрижены, носят очки; так что, боюсь, что эти создания с грубыми чертами лица, если бы увидели их поближе, утратили бы в ваших глазах ту симпатию, которую Англия чувствует к «юным и прекрасным ссыльным».
Для де Уиндта, напротив, статус населения был напрямую связан с его положением в пространстве: «Странные (strange) они, эти азиатские подданные Царя». Английский путешественник описывал их как «цивилизованных варваров».

«Культура, изящество и вежливость – непременные атрибуты каждого настоящего русского. Но пересеките Урал, и даже в самых высших кругах вы найдёте их противоположность. Сибиряки, как правило, невежественны и вульгарны. У них обыкновенно одна тема для разговора – деньги; два развлечения – карты и выпивка. Прекрасный пол интересует их меньше. Никакие книги им неизвестны. Европейских газет они не видят и не хотят видеть. Заговорите с ними о Тройственном Союзе, и они спросят, сколько вы заплатили за свои ботинки».

В сочинениях о Сибири, ориентированных на англоязычного читателя, подобные сравнения были весьма часты: американец Кеннан отмечал, описывая избы вольной команды на Карийских рудниках, что «лучший из них едва ли выдержит сравнение с беднейшей хижиной ирландского эмигранта-рабочего». Это же сравнение находим в описании домика ссыльной Н.Армфельд.

Писательница О. Новикова, составившая предисловие к книге де Уиндта, изображала с помощью подобной параллели образ жизни русских крестьян: «В нашей стране принято навещать больных и бедных, но исполнение этого долга бывает иногда тягчайшим испытанием. Как тесны и темны их дома! Как скудна их пища! Единственное в Соединённом Королевстве, что может дать пример такого же состояния — это поражённые бедностью районы Ирландии».

Феномен образной географии вообще характерен для конца XIX — начала ХХ века, для всех стран и континентов. Для той же Сибири часто существовало представление, предназначенное преимущественно для «внутреннего потребления», о Сибири как о «второй Америке», служившее разновидностью психотерапии для интеллектуалов, разочарованных в промежуточных итогах форсированной модернизации.

Однако сравнение Сибири с Ирландией больше принадлежит традиции иных, критических политических сравнений, обозначавших неудачи колонизации. Другой такой метафорой, также довольно часто употреблявшейся, было уподобление сибирской штрафной колонии – Австралии.

И сегодня Сибирь продолжает оставаться объектом образной географии: всё так же — потенциальной «второй Америкой», русской Азией, глобальным резервуаром нетронутой природы и т.п.

(Цитаты: Фёдор Корандей, «Как ирландцы, питаются одним картофелем»: Сибирь 1890 года в исторической географии образов». Журнал «Культурная и гуманитарная география», №34, 2012)

+++

Ещё в Блоге Толкователя записки иностранцев о России:

Жюль Мишле: «Водка и женщина — вся радость русского»

Вся Россия сверху донизу пропитана рабством, лишь немецкая управленческая верхушка избежала этого, но она ненавидит страну. Русские по своей натуре – южные, вёрткие люди, забравшиеся в топи Севера не по своей воле, а потому, дай свободу, они сразу же сбегут от помещика и царя. Отчуждённость от труда сделала русских лентяями и фаталистами. Такой увидел Россию и русских в середине XIX века французский историк Мишле.

***

Поездка Тойнби по СССР в 1930 году

В 1929 году английский историк Арнольд Тойнби совершил турне через всю Евразию. В начале 1930 года проехал он и через Россию. До этого времени Тойнби был страстным русофилом, но путешествие убедило его, что Россия это уродливая Византия. С этого момента и до конца своей жизни Тойнби оставался русофобом.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — blog.tolkovatel@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *