Музыкальная проповедь евразийства: Стравинский, Прокофьев, Дукельский и др.

17.03.2017

евразия-6

В 1920-30-е группа музыкантов — Стравинский, Прокофьев, Дукельский, Черепнин, Маркевич, Сувчинский, Лурье- стали писать и пропагандировать «евразийскую музыку». Её принципом стал отход от европейской классики. Не верили они и в революционный авангард, т.к. считали его провинциальным вариантом модернизации буржуазного типа. Сувчинский утверждал, что «россияне в оседлости разлагаются, а становятся практиками и организаторами только кочевничьей оторванности», и кочевничьей самобытности русских служит и «евразийская музыка». Интересно, что почти все «евразийские музыканты» были связаны с Украиной.

О том, что из себя представлял евразийский музыкальный проект 1920-30-х, рассказывается в книге Игоря Вишневецкого «Евразийское уклонение в музыке 1920-1930-х годов» (НЛО, 2005).

Кружок музыкальных евразийцев

С евразийскими идеями были знакомы и в большей или меньшей степени симпатизировали им оказавшиеся за рубежом русские композиторы Игорь Стравинский (1882-1971), Сергей Прокофьев (1891-1953), Владимир Дукельский (1903-1969), Александр Черепнин (1899-1977); черты, близкие евразийскому мирочувствованию, можно обнаружить у юного Игоря Маркевича (1912–1983), лишь в 1940-е годы переключившегося с сочинения музыки на дирижирование. Список этот впечатляет.

Чем же объяснить успех евразийства именно среди композиторов, а не, скажем, среди оказавшихся за пределами отечества русских художников? Ответ прост: Пётр Петрович Сувчинский (1892-1985) и Артур Сергеевич Лурье (1891-1966), входившие в число участников евразийского движения, были и активными музыкальными деятелями. Сувчинский проявил себя в 1910-е годы в России как издатель журналов «Музыкальный современник» и «Мелос», а после, в эмиграции, — как заинтересованный советчик Дягилева, Прокофьева и Стравинского, автор запомнившихся многим статей в «La revue musicale».

Лурье в музыкальном плане был известен как оригинальный композитор и ближайшее доверенное лицо Стравинского в 1929-1939 годах, а также как недюжинный теоретик и организатор. До октября 1917 года он был близок футуристам, а после возглавил Музыкальный отдел (МУЗО) Наркомпроса. Однако, оказавшись в начале 1920-х в Берлине, Лурье стал невозвращенцем.

евразия-1

Два левоевразийских издания — парижские сборники «Версты» (1926-1928) и выходившая в Кламаре, под Парижем, еженедельная газета «Евразия» (1928-1929), оба издававшиеся при редакторском участии Сувчинского (а «Евразия» ещё и при редакторском участии Лурье) — были заполнены статьями на музыкальные темы, принадлежавшими перу как самого Лурье, так и другого жившего тогда в Западной Европе русского композитора, Владимира Дукельского.

Кроме того, Сувчинский и Лурье публиковались в 1920-1930-е во франко- и англоязычной, а Лурье ещё и в русской эмигрантской прессе (Сувчинский эмигрантской прессы избегал). Парижские премьеры сочинений Лурье давали современникам представление о том, какой может быть музыка, максимально соответствующая «евразийскому мировидению».

Музыка рассматривалась Сувчинским и Лурье как поле приложения определённых историко-политических концепций, как средство их пропаганды, но ближайшим объектом пропаганды были, конечно, не западные европейцы, а русские экспатрианты. Сувчинский и Лурье были близки со Стравинским, который сам пришёл к евразийским идеям ещё в середине 1910-х, а также с юным Дукельским, в 1929 году уехавшим в Северную Америку и для дальнейшей пропаганды евразийских идей более не достижимым, но зато создавшим в Новом Свете очень близкую духу евразийства ораторию «Конец Санкт-Петербурга» (1931–1937).

Дукельский, в свою очередь, был очень дружен с Прокофьевым и — через «Конец Санкт-Петербурга», с партитурой которого последний был знаком, — повлиял на две экспериментальные советские кантаты Прокофьева, «К XX-летию Октября» (1936-1937) и «Здравицу» (1939).

Украина как центр евразийства

Хотелось бы не упустить и географического фактора. Сторонники евразийского уклонения в музыке — Лурье, Сувчинский, Дукельский — провели юность на территории нынешней Украины. При ближайшем рассмотрении оказывается, что детство на Украине провёл и близкий многим аспектам евразийства Прокофьев, а Стравинский вдохновлялся архаическим фольклором Волыни, который для него не отличался существенно от севернорусского. Наконец, уроженцем Киева и этническим украинцем, не без сербской примеси, был вывезенный в младенчестве на Запад Игорь Маркевич. Очевидно, было что-то в срединном положении нынешней Украины — на равнине между горными грядами Восточной Европы и степями, с которых и начинаются бесконечные степи Азии, — что делало её некой географической «скрепой», переходом из одного типа пространства в другой.

евразия-2

С одной стороны, к западу от Украины, в так называемой «Европе», концепция которой придумана греками, пространство пересечено горными хребтами, реками и открывается в моря: на юге — в Средиземное, на севере — в Северное и Балтийское, на западе — в Атлантику. С азиатской, восточной стороны выход к морям заменен океанической по разбегу сухопутной равниной, которая лишь при переходе в равнинную сибирскую тайгу да на удаленном юго-востоке прерывается горными хребтами. Иными словами, «Евразия» не есть ни тяготеющая к морям и внутренним разделениям Европа, ни континентальная Азия, но, по дефиниции евразийца Петра Савицкого, «континент-океан».

Именно нынешняя Украина, рассекаемая напополам Днепром, делает переход из пространства «европейского» в пространство, столь же условно, «азиатское» — ибо материк един — видимым. В Центральной же России, т.е. в местах, где в позднем Средневековье и после осуществлялся этногенез современной русской нации и где по сию пору живет большинство русского народа, переход этот и порубежность, в отличие от Украины, неощутимы. Пространство Среднерусской возвышенности гомогенно — отсутствие значительных горных массивов, леса, пересеченные реками, — и вполне адекватно взятой на себя его обитателями роли культурного и экономического сердца нации. Здесь едва ли кто мыслит себя хоть сколько-нибудь азиатом.

Идея евразийства могла зародиться и зацвести только у жителей периферийных по отношению к равнинному «российскому центру» и переходных областей (Украина, вышедший к морю Петербург, где сформировался как минимум один идеолог евразийства — Л.П.Карсавин) либо у тех, кто всерьез соприкоснулся с периферией, как москвич кн. Н.С.Трубецкой, оказавшийся в конце 1910-х годов на юге нынешней России, в Донском крае.

Обо всем этом стоит помнить, когда речь пойдет о порубежном по отношению к полюсам «Европы» (чистый Запад) и «Азии» (чистый Восток) самосознании музыкального евразийства.

В чём суть «евразийской музыки»

Речь в конечном итоге идёт — ни много ни мало — о создании новой, незападной музыкальной формы, этой революции способствующей, когда «каждый из трёх элементов музыкальной формы (ритм, гармония, мелодия) приобрел новый смысл, отличный от того, каким он был у классиков и романтиков». Антибуржуазные, нацеленные против западного массового общества народнические интенции евразийского музыкально-эстетического проекта подтверждаются хотя бы таким высказыванием Лурье:

евразия-3

«Нельзя сказать, что народ некультурен; он сам по себе выше культуры. Он хранит в себе культуру как высшую ценность, которая может быть признана только с тем, чтобы быть понятой, — и в этом задача гения. Объединение же масс завершается только бес-культурием. Бытовые привычки дают массам явное однообразие чувства и вкуса, используемых на потребу практическим целям и интересам, к ущербу искусства и прибыли эксплуататора. И в этом-то и заключается опасность коммерческого искусства: неверно используемое (а оно почти всегда используется неверно), оно может при помощи технических усовершенствований радио, кинофильмов стать антикультурным инструментом ложных реакций и искусственных потребностей».

Говоря о евразийской революционной трансформации русской музыки, Лурье имел в виду практическую альтернативу культурной модернизации общезападного типа и критику торжествующего модернистского мировоззрения. Именно поэтому отвергалась и текущая политика коммунистического правительства в самой России 1920-х, воспринимавшаяся евразийцами как провинциальный вариант модернизации буржуазного типа (т.е. ориентированного на урбанистическую массовую культуру), хотя сам Лурье принимал поначалу активное в ней участие.

Эстетическую программу для «евразийской» музыкальной революции надо суметь увидеть в правильном контексте: она должна была вместе с новым мирочувствием в русской литературе и кино (особенно евразийцами ценились немые фильмы Всеволода Пудовкина) расположиться в основании культуры грядущей Pax Eurasiana (термин Петра Сувчинского, 1929) — особого политико-географического образования, соединяющего «первичную религиозно-культурную субстанцию» с «трудовым антикапиталистическим государством» (Сувчинский). В конечном итоге эта музыкальная революция должна была стать частью возвращения к себе самим, способом осознать заключенный в не заимствованном у других образе себя потенциал.

Замечательно, что исполнение задачи создания революционной, трансцендентирующей, да к тому же еще незападной, музыкальной формы Лурье возлагал целиком на «западную группу» русских композиторов, считавшую своим центром Париж, ибо оставшиеся в России коллеги погрязли, по его мнению, в «провинциальном модернизме», эстетически не приняв Стравинского и повторяя зады скрябинианства либо западноевропейской музыки 1910-х. Само понятие «модернизм» звучало в устах Лурье и таких эстетически солидарных с ним композиторов, как Владимир Дукельский, как слово бранное, обозначая ретроградный и общепринятый товарный ярлык, наклеиваемый на все, противоположное живой и подлинной современности. Именно такой им виделась массовая культура буржуазного общества, к заведомо обречённому на проигрыш соревнованию с которой стремилась массовая культура коммунистической России.

евразия-4

Евразийское музыкальное мирочувствие воспринималось как мирочувствие антимодернистское, модернизм в себя включающее и диалектически его снимающее, ибо модернизм зациклен на сознании как разуме, а музыкальное евразийство понимало под сознанием гармонию мыслительных и телесных функций. Мыслилось музыкальное евразийство и как мирочувствие, выносящее целеполагание за пределы искусства.

Почему «евразийская музыка» не изменила культуру

Значение созданного Сувчинским, Дукельским и Лурье выходило далеко за пределы их собственной, пусть и весьма активной, деятельности. Стравинский смог выразить музыкально многое из того, что легло в основу эстетического проекта евразийцев ещё до того, как проект этот был сформулирован, и это было важно хотя бы потому, что вдохновлявшая эстетические построения Сувчинского и Лурье музыка Стравинского сама по себе обладала колоссальным энергетическим зарядом. Инициированная Лурье и поддержанная Сувчинским дискуссия о трансцендентном порядке, который Стравинский зрелого периода нёс с собой в западную традицию, позволила самому Стравинскому обрести новых союзников и адептов — сначала в лице французских, а затем и американских композиторов — и даже достичь того, что стравинскианский неоклассицизм стал в 1920-1950-е годы одним из ведущих больших стилей мировой музыки. «Евразийский» этап творчества Стравинского, кульминировавший в «Свадебке», остался к этому времени далеко позади.

Лурье создал в 1928-1929 годы свое лучшее сочинение — Concerto Spirituale, следуя идеям о диалектическом соотношении элементов в музыкальной форме. Дукельский написал в США, куда он перебрался в 1929 году, ораторию о крушении западнической русской культуры «Конец Санкт-Петербурга», находясь под впечатлением одноимённого «евразийского» фильма Всеволода Пудовкина. Александр Черепнин заявлял в одном интервью 1933 года, что «он как русский в искусстве должен выполнить «евразийскую миссию» — и действительно выполнял её, практически участвуя в музыкальной жизни Китая. Маркевич на деле осуществил иное слышание гармонии, ритма и мелодизма — настолько отличное от слуховой логики большинства его современников, что отрыв от аудитории привёл композитора к творческому молчанию.

Прокофьев, отдавший в своё время немалую дань высвобождающим поискам языка, отличного от западноевропейских моделей, и приближению к ноуменальной форме в «Скифской сюите», «Семеро их», Второй симфонии, «Огненном ангеле», продолжил своеобразный диалог с евразийским уклонением, и в первую очередь с «Концом Санкт-Петербурга» Дукельского, в созданных уже в СССР «Кантате к XX-летию Октября» (1936-1937), а также «Здравице» (1939). Наиболее интересным в этих двух произведениях Прокофьева является возвращение к музыкальным и даже политическим идеям об идущем на смену западной типовой форме новом эстетическом и политическом мирочувствовании, а также — особенно в «Здравице» — воссоздание архаического ритуала (совсем по Стравинскому эпохи «Весны» и «Свадебки») и присутствующие там отсылки к финалу «Конца Санкт-Петербурга» Дукельского.

евразия-5

Маркевич же предпочел эстетически революционной музыке — именно в тот момент, когда осознал недостаточную силу её воздействия на слушателей и миропорядок в целом, — пропаганду творчества других и вообще активную жизнь в социуме.

Удалось ли Сувчинскому и Лурье добиться главного — через пропаганду и воплощение собственной эстетической программы утвердить в сознании современников необходимость революции музыкальной формы, трансцендентального единства её элементов и онтологизации музыкального проживания? Удалось ли им убедить не только непосредственно соприкасавшихся с ними современников (Стравинского, Прокофьева, Дукельского, Маркевича), но и многих других, что их понимание формы и музыкального времени выступает ипостасью динамической солидарности и конечного покоя (единства) социальных и космоисторических элементов? А ведь именно таков был философский и политический замах евразийства.

И да, и нет. Ровно настолько, насколько идеи эти были частью общей интеллектуальной дискуссии 1920-1930-х, они нашли себе место на Западе и — в лице Прокофьева — в изолированном от остального мира СССР. Уже после Второй мировой войны Сувчинский сблизился с тогдашней западноевропейской музыкальной молодёжью в лице Булеза, Штокхаузена и других, сочетавших формальный радикализм с онтологическим восприятием музыкального процесса, что не в последнюю очередь подкреплялось вниманием молодых музыкальных радикалов к незападным духовным практикам.

Однако, сказав всё, что они имели сказать о музыке, о политике и о других предметах, евразийцы так и не смогли изменить эстетического и политического развития внутри России (ибо в большинстве своём находились вне её), не сумели повернуть в другую сторону тот тип модернизации общества и его культуры, который они с таким несогласием наблюдали на родине. Хотя Сувчинский и утверждал, что «россияне в оседлости разлагаются, а становятся практиками и организаторами в кочевничьей оторванности, в кажущемся анархичном устремлении», — при отсутствии реальных рычагов воздействия «кочевнического» интеллектуального авангарда на «оседлую» метрополию — попытки поддерживать контакт с СССР и даже отдельные поездки туда и самоубийственные возвращения оказывались каплей в море: иного результата и быть не могло.

(Иллюстрации: Русский художник-космист Василий Чекрыгин (1897-1922), эскизы к циклу росписей «Воскрешение мёртвых»)

+++

Вы хотите освоить работу с текстами на новом уровне? Вам не хватает редакторских навыков, а, может, вы уже готовы приобрести новую специальность? Тогда именно вам мы предлагаем новый курс «Практикум для редактора». На нем вы не только узнаете о новом творческом функционале редактора — автора собственного блога или работника крупного издания, но и получите практические навыки этой специальности.

редактор-практикум

Преподаватель курса – журналист и профессиональный редактор Павел Пряников.
Занятия пройдут в выходные дни 25 марта и 1 апреля в центре Москвы, стоимость курса 4500 рублей.
Подробная программа, вопросы и запись на курс: pppracticum@yandex.ru
или по телефону + 7 (916) 679 40 87

Страница мероприятия:

Фейсбук

Вконтакт

+++

Ещё в Блоге Толкователя о евразийстве:

Евразийцы — за «новый курс» Сталина. И за свою смерть

Сегодняшняя ситуация с Дугиным, Прохановым, Лимоновым и пр. «новыми правыми» и «новыми левыми» напоминает ситуацию с евразийцами в 1930-е. Тогда в СССР, поверив в патриотическое перерождение Сталина, вернулись первые величины евразийства — Устрялов, Святополк-Мирский, Эфрон (муж Цветаевой). Сослужив службу по разгрому «врагов народа», все трое были пущены в расход.

евразия

***

Евразиец Эренджен Хара-Даван: Россию основала Орда

Калмык Эренджен Хара-Даван занимал крайне азиатскую позицию в движении евразийцев — белоэмигрантов. Он был уверен, что до Петра I Московия и Россия не имели ничего общего с Европой, а были частью Азии. Орда же создала Московию и русскую централизацию для удобства управления – вне феодального строя.

евразиец-6

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк — 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal — blog.tolkovatel@mail.ru

Карта Сбербанка — 5469 3800 8261 5112

 

Tags: , , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *