Почему у Китая всё получилось, а у России – нет

13.09.2013

Американский экономист Туроу Лестер ещё в начале 1990-х предсказывал Китаю взлёт, а России – падение и вечную роль поставщика сырья развитым странам. В отличие от СССР, Китай изначально находился в более благоприятных условиях, содействующих успешному переходу от социализма к капитализму.

Туроу Лестер, американский экономист и советник по экономике президента Джонсона, в 1996 году выпустил книгу «Будущее капитализма» (The Future of Capitalism: How Today’s Economic Forces Shape Tomorrow’s World). В одной из глав он предсказывает светлое будущее Китаю – когда писалась книга (1992-94 годы), эта страна была ещё отсталой страной с неясными перспективами, и не каждый взялся бы делать такие оптимистические пророчества. При описании Китая Лестер сравнивает его со странами бывшего СССР (и особенно Россией). Американский экономист показывает, почему России и в целом постСССР в ближайшей перспективе не удастся стать развитой державой, а Китай, напротив, это сделает.

Спустя 17 лет после выхода книги Лестера мы можем убедиться, что на этом временном отрезке выводы американского экономиста оказались верны. Если заглядывать ещё дальше, то Туроу Лестер был уверен, что России так никогда и не удастся преодолеть роль глобального поставщика природных ресурсов. Единственное, на что может надеяться Россия и чего пока не произошло – это её возрождение в качестве «зерновой державы» (наряду с Украиной).

Возникает интересный вопрос: почему Китай так быстро и легко движется к рыночной экономике, в то время как остальные страны бывшего коммунистического мира испытывают в этом столько трудностей? Можно привести четыре главных причины этого китайского успеха по сравнению со странами Восточной Европы.

Во-первых, китайцы доказали, что их всё еще очень бедное общество способно добровольно сберегать и, следовательно, инвестировать высокий процент своего ВВП — около 40%. Это значит, что иностранные инвестиции важны, но не неизбежны. Здесь есть ресурсы для построения будущего, с иностранными инвестициями или без них. Иностранная техника и менеджмент в самом деле необходимы, но не иностранные деньги.

Во-вторых, Китай имеет эффективное правительство, которое может планировать стратегии и, приняв решение по поводу этих стратегий, может их навязать. Переход от коммунизма к капитализму труден, и его нельзя выполнить без эффективного правительства. В Восточной Европе, где правительства по существу развалились и где граждане относятся с недоверием к любой правительственной деятельности, «рынок столкнулся с сопротивлением».

В конце 70-х годов Китай начал свои реформы в деревне, отменив коммуны и предоставив каждому крестьянину его долю земли — то есть перейдя к системе семейного подряда. В техническом смысле крестьяне получили землю в аренду на 15 лет за ежегодные поставки её продукции, а древесные насаждения — в аренду на 50 лет за поставки их продукции, с правом передать (продать) аренду на землю в 1988 году. Но в действительности каждый крестьянин знает, что земля принадлежит ему навсегда и что государство её не отберет. С такой более действенной системой стимулов в течение следующих шести лет, с 1978-го до 1984 года, объем сельскохозяйственной продукции Китая вырос на две трети. Приватизация городской промышленности при полных продовольственных магазинах, как это было в Китае, нисколько не напоминала попытки приватизации городской промышленности при пустых продовольственных магазинах, предпринятые в прежнем СССР.

В сельскохозяйственных местностях бывшего СССР приватизация земли еще предстоит. Идеология просто не позволяет её произвести. Официально колхозы распущены, но ничем не заменены. Руководители колхозов не хотят потерять свои должности и просто игнорируют указания из Москвы. Весьма запутанные законы о собственности приводят к такому положению, при котором никто не знает, кому принадлежит земля.

Но следует также признать со всей откровенностью, что в Китае после тридцати лет коммунизма было гораздо легче произвести приватизацию сельского хозяйства, чем в России после семидесяти лет коммунизма. В Китае все еще есть крестьяне, помнящие, как вести частное фермерское хозяйство. В бывшем СССР таких людей нет.

В сфере промышленности Китай вначале ограничился рыночными экспериментами в специальных экономических зонах, не пытаясь осуществить какой-нибудь экономический большой взрыв на всю страну. Китайская стратегия состояла в том, чтобы продвигаться постепенно, основывая каждый следующий успех на предыдущем. Приватизация сельского хозяйства привела к приватизации услуг, которая, в свою очередь, привела к приватизации мелкой розничной торговли, а эта привело к приватизации мелкого производства. Экспортный сектор был освобожден до импортного сектора. По мере расширения особых экономических зон расширялся и объём рынка.

В настоящее время на очереди приватизация жилого фонда. Но захочет ли кто-нибудь купить свою квартиру, если теперь он платит за неё лишь один процент своего дохода? В первый же день владения такой собственностью у него будет та же убогая квартира, но ему придется оплачивать отопление, эксплуатацию и платить налоги. При капитализме жилище стоит от 30 до 40% семейного дохода. В отношении жилищ для перехода к рынку нельзя использовать рыночный подход.

Поскольку китайское правительство может принимать эффективные решения, гражданам по существу объявили, что им придётся купить свои нынешние жилища. Недавно я встретился с группой чиновников дипломатической службы, которым приказали купить свои нынешние квартиры. Им разрешили приобрести их примерно за треть стоимости постройки (весьма дорогостоящей с капиталистической точки зрения), но остаток их дохода, предназначенный на покупку других потребительских товаров, оказался вследствие этого сильно урезанным. Покупка им не нравилась, но они купили квартиры, так как у них не было выбора: в противном случае они потеряли бы работу.

Для успешной работы рыночной экономики должно быть известно, что кому принадлежит. При коммунизме всё принадлежало государству. Рыночная экономика должна начаться с исходного распределения доходов и богатства. Правительства должны быть способны принимать и навязывать решения — отдавать или продавать вёе, что им угодно, тем, кому хотят.

Хотя китайский способ всё это делать более чем несовершенен, китайское правительство способно принимать такие решения. В большей части Восточной Европы правительства к этому неспособны. Приватизация слишком часто была там по существу процессом спонтанного самовозгорания, в котором более сильные (обычно прежние коммунисты) просто захватывали бывшее государственное имущество в собственные руки. Этот несанкционированный процесс приватизации создает ощущение всеобщей коррумпированности. Богатыми оказываются не те, кто организует новое производство, а те, кто лучше всех умеет захватить бывшее государственное — то есть общественное — имущество. Очень скоро рынок начинает рассматриваться как нечестное дело, и политическая поддержка официальной приватизации исчезает. В России значительную часть преступлений можно было бы назвать частной приватизацией.

Коммунизм и конфуцианская культура вместе поддерживали заинтересованность в образовании. По сравнению с другими крупными развивающимися странами, такими, как Индия, Индонезия и Бразилия, Китай имеет лучшее и более широко распространенное образование. Гораздо легче обучать навыкам современного производства людей с хорошим основным образованием, чем неграмотных.

Третье преимущество Китая — это заморские китайцы. Функции менеджмента весьма различны при коммунизме и при капитализме. При коммунизме менеджеры были по существу квазивоенными экономическими чиновниками. Был центральный экономический план, план битвы, составленный в Москве или в Пекине. Менеджерам говорили, что им делать, и посылали им нужные материалы, компоненты, людей и деньги для уплаты заработной платы. Им говорили, что за их продукцией пришлют железнодорожную платформу, которая увезёт её неизвестно куда, а если продукция не будет готова, то их накажут (отдадут под военный суд). Менеджеры никогда ничего не покупали, никогда ничего не продавали, никогда ни с кем не торговались, никогда не изучали рыночную информацию, никогда не беспокоились о прибылях и потерях и никогда не говорили с потребителем.

Какой процент успеха имели американские попытки сделать дельцов из армейских полковников? В точности нулевой. Для бизнеса требуется совсем иной склад ума. В России существующая система использует полковников прежней армии — и не работает. В Китае же полковников прежней армии заменили, главным образом, заморские китайцы, умеющие играть в капиталистическую игру, так как они были воспитаны в капиталистической экономике. Менеджеры заводов часто — заморские китайцы, а функции главного командования могут исполнять в Гонконге те из них (тайванцы), кто умеет пропускать через Гонконг свои деньги или свой талант.

Эти заморские китайцы (живущие в Гонконге, на Тайване, в Северной и Южной Америке, в Юго-Восточной Азии и Сингапуре) приносят деньги и технику, но самое ценное из всего, что они приносят – это знания и связи, необходимые для капиталистической игры. Далее, доверие, порождаемое родственными отношениями, позволяет им научить этой игре китайцев из КНР гораздо быстрее, чем если бы тем пришлось учиться у американцев, европейцев или японцев, не зная, верить им или не верить.

Четвёртое важное преимущество Китая происходит от того факта, что лишь 18% китайцев работало на больших государственных предприятиях, тогда как в России на государственных предприятиях работало 93% населения. В Китае были очень крупные заводы, часто построенные для них СССР (например, Пекинский завод железа и стали, где было занято 62 тысячи человек), но они составляют меньшую часть национальной экономики, и можно позволить национальной экономике расти вокруг них, прежде чем их придётся закрыть. Китай может отложить эту очень трудную проблему. Россия не может. В то же время в Китае 72% населения работало в колхозах, тогда как в СССР лишь 6%. Гораздо легче двигать к рынку экономику мелких предприятий, чем экономику больших.

В этом ключевом различии играли некоторую роль склонности коммунистических отцов-основателей. Сталин учился своей экономике в 1920-е, когда образцом для подражания повсюду считался завод Форда «Руж Плант» в Детройте – где в одну сторону завода входили железная руда и уголь, а с другой стороны выходили автомобили, причем на предприятии трудилось 112 тысяч человек. Сталин полюбил такие предприятия, и 77% всей автомобильной продукции, выпускавшейся в прежнем СССР изготовлялось на единственном гигантском заводе.

Капиталисты скоро поняли, что такие заводы непригодны. Но как приватизировать экономику, состоящую из таких заводов? Все знают, что при капитализме их надо закрыть. Если они всё же работают, то, передав их кому-нибудь в собственность, этого человека превращают в монополиста. Но из отдельных монопольных производителей не получается рыночная экономика, потому что у них нет конкурентов. Что ещё хуже, теперь СССР превратился в пятнадцать разных стран, и каждая из них производит слишком много того, что она производит, но недостаточно того, что производят остальные четырнадцать, и у них нет возможности торговать друг с другом. Физические проблемы СССР, воплощённые в бетон и металл, делают построение рыночной экономики очень трудным.

Председатель Мао учился своей экономике иначе — главным образом во время Второй, мировой войны, когда он сражался с японской армией. Он заметил, что если в Китае нет ничего жизненно важного, что можно было бы разрушить или завоевать, то завоевать его вообще нельзя, потому что это слишком большая страна. Японцы могли бы поставить по одному солдату в каждую китайскую деревню, и все же в половине китайских деревень не было бы японских солдат. Этот военный опыт привел к тому, что Мао подчеркивал местную самодостаточность. Каждая область производила всё – часы, велосипеды, еду. Частью этой стратегии стали дворовые сталеплавильные печи. Отсюда возникло большое расточительство; его можно даже сопоставить с потерями эффективности от сталинской гигантомании, но оно привело к экономике мелких предприятий, которую сравнительно легко приватизировать.

Хотя быть бедным – небольшое преимущество, но по этой причине Китай психологически готов был допустить, что он не первая страна в мире и что ему приходится подражать другим, чтобы их догнать. Значительная часть Восточной Европы психологически отказывалась допустить, что она может чему-то научиться у «первого мира» по части менеджмента и техники.

В то время как бывший СССР будет сильнее всего влиять на разработку естественных ресурсов и научную работу (т.н. «экспорт учёных в развитые страны»), Китай будет больше всего влиять на обрабатывающую промышленность, использующую рабочую силу низшей и средней квалификации. Во всех видах промышленности, где можно быстро обучить производственным навыкам сообразительных, сравнительно образованных, стремящихся к продвижению работников физического труда, Китай сразу же войдёт в мировую экономическую игру, как это уже произошло в некоторых отраслях, например, в текстильной, обувной промышленности и в изготовлении электронных деталей. Большая часть мирового производства с низкой или средней квалификацией переместится в Китай. Это коснётся рабочих мест в богатых промышленных странах, но также и рабочих мест в развивающихся странах со средним уровнем заработной платы.

Теперь нельзя даже думать о нефтяном бизнесе, не принимая в расчет поставки нефти, которые потекут из стран, ранее составлявших СССР. Новые поставки прежнего коммунистического мира покончили с монополией устанавливать цены, которой пользовались ОПЕК и страны Персидского залива. Теперь, когда исчез коммунизм, для людей, занятых нефтяным бизнесом, всё совершенно изменилось: где делать инвестиции в скважины и трубопроводы, с кем вести переговоры и как могут сложиться будущие цены на нефть.

+++

Ещё в Блоге Толкователя о Китае:

Продукция китайских изобретателей и рационализаторов

Современный Китай продолжает во многом оставаться калькой с Советского Союза. К примеру, власти поощряют изобретательство простого народа. Среди миллионов грубых поделок китайских «левшей» иногда обнаруживаются настоящие шедевры, которые можно было бы довести до технической новинки – самодельные подлодки, роботы, протезы, самолёты.

***

Дефицит женщин в обществе способствует росту ВВП

В Китае соотношение мальчиков и девочек при рождении 117:100. В стране огромный дефицит женщин. Но как полагают китайские экономисты, это и к лучшему: он порождает дополнительные 2% роста ВВП в год, потому что мужчинам приходится «крутиться», чтобы заработать на жену.

***

«Пора валить»… и из Китая

Все страны Второго и Третьего мира несчастны одинаково. Элиты этих стран рассматривают своё пребывание там только как колониальную командировку. Не исключение и Китай – примерно 80% тамошних миллионеров мечтают уехать из страны на Запад, десятки тысяч нуворишей уже сделали это.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк - 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal - pretiosa@mail.ru

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Tags: , , , , , , , , , , ,

Comments are closed.


Календарь

Май 2016
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Апр    
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031