Как полицейский-черносотенец Маклаков предлагал спасать Россию

05.02.2016 | История


В начале 1910-х Россия приближалась к краху. Спасать положение был призван черносотенец Николай Маклаков, утверждённый министром МВД. Он верно предположил, что либералы не представляют опасности, а давить надо социалистов. Маклаков предлагал введение военной диктатуры и лишение почти всех россиян гражданских прав. Но «союз олигархов» (как называл его Маклаков) не решился на этот шаг.

Положение в России в начале 1910-х очень напоминало нынешнее, спустя сто лет, время. Тем интереснее посмотреть, как «ястребы» в окружении царя предлагали спасать империю. Во многом их предложения были схожи с нынешними (предельное «закручивание гаек»), но Николай II так и не решился воспользоваться ими. Одним из самых ярых «ястребов» был главный полицейский Маклаков. Историк Фёдор Гайда в журнале «Родина», №7, 2012, рассказывает об этом человеке.

Николай Алексеевич Маклаков (1871-1918) считается одной из самых одиозных правительственных фигур последних лет империи. Судя по историографии, его отличали «крайний авантюризм, безответственность, некомпетентность, примитивность политического мышления, полное слияние с камарильей». Самым известным анекдотом о Маклакове стала история о том, как он якобы изображал перед царской семьёй «прыжок влюблённой пантеры», чем и добился расположения Николая II.


(Николай Маклаков)


Николай Маклаков был сыном известного московского врача-окулиста и младшим братом видного адвоката и думского оратора кадета Василия Маклакова. Николай Алексеевич окончил историко-филологический факультет Московского университета, в отличие от брата придерживался правых взглядов и состоял членом черносотенного Союза русского народа.

21 февраля 1913 года, в день обнародования манифеста по случаю 300-летия дома Романовых, Маклаков был утверждён министром. Вскоре он дал интервью «Le Temps», где впервые обрисовал свою программу. Министр объявлял себя сторонником «децентрализации управления», введения земства на окраинах, внутреннего контроля в ведомстве МВД борьбы с хулиганством и пьянством. Вместе с тем он неожиданно выступил за реформу печати, предполагая введение частичной предварительной цензуры. В результате эта программа вызвала в обществе смешанные чувства, с преимущественным привкусом горечи.

После интервью французской газете становилось ясно, что главной задачей Маклакова было давление на оппозиционно настроенную общественность, а этого она простить не могла. Наиболее остро, разумеется, была воспринята маклаковская инициатива в отношении печати. Причём тут министр столкнулся не только с коллективным общественным протестом, но и с неприятием собственных коллег. На заседании Совета министров Маклаков отметил…, что вследствие извращённого толкования Манифеста 17 октября в сфере печати «водворилось полнейшее безначалие», а сама она «становится источником потемнения народного самосознания и одичания нравов».


(Владимир Коковцов стоит на переднем плане)


Проект предусматривал частичное восстановление предварительной цензуры: газеты должны были предоставляться в цензурное ведомство не позднее, чем за один час до выхода. Большинство Совета министров выступило против подобной инициативы.

После этого активность министра переключилась на Думу. Накануне открытия Думы в октябре 1913-го Маклаков написал письмо императору. Министр предлагал выступить в Думе от имени всего правительства с предупреждением и ввести её в «законное русло крепкой рукой». В случае неповиновения, как отмечалось в письме, «это лишь приблизит развязку, которая, по-видимому, едва ли отвратима». Под «развязкой» понимались роспуск Думы, введение повышенной чрезвычайной охраны в Петербурге, подавление возможных беспорядков.

Царь ответил Маклакову, что «приятно поражён» его предложением, поскольку сам хотел выступить с такой же инициативой. «Лично думаю, что такая речь мин. внутр. дел своей неожиданностью разрядит атмосферу и заставит г-на Родзянко и его присных закусить языки», — писал Николай II и добавлял: «Также считаю необходимым и благовременным немедленно обсудить в Совете министров мою давнишнюю мысль об изменении статьи учреждения Госуд. думы, в силу которой если Дума не согласится с изменениями Госуд. совета и не утвердит проекта,то законопроект уничтожается. Это — при отсутствии у нас конституции — есть полная бессмыслица!»


(Николай II в Госсовете)


Однако накануне царского письма правительство уже приняло иное решение. 17 октября 1913-го (в восьмую годовщину манифеста) Совет министров обсудил вопрос о чрезвычайном положении и роспуске Думы. Премьер пребывал в командировке, и министры поддержали предложение. Проекты указов были высланы в Ливадию. В отсутствие премьера Коковцова Маклаков решил не поднимать вопрос об изменении законодательного порядка. Глава МВД написал монарху объяснительное письмо, фактически предложив ему самому инициировать подобную реформу. 23 октября император начертал на журнале Совета министров от 17 октября: «Согласен. Срок созыва новой Г. Думы должен быть значительно отдалён». Фактически весь план был, таким образом, дезавуирован.

В то же самое время Маклаков вступил в борьбу с московским самоуправлением. Он последовательно не утвердил избранных на выборах московского городского головы князя Г.Львова, а затем — директора московских Высших женских курсов учёного-механика С.Чаплыгина и известного городского деятеля промышленника Л.Катуара. 8 ноября 1913 года министр в письме императору предложил назначить (по закону это было возможно) городским головой члена Госсовета Б.Штюрмера, известного своими правыми взглядами. Маклаков сообщал, что тот «уже приводил однажды в порядок тверское земство» и готов «взять на себя этот тяжёлый пост».

Однако Николай II передал письмо Маклакова Коковцову, который был крайне раздражён и внёс вопрос в Совет министров. В результате на один год московским головой был назначен В.Брянский с целью подготовки «правильных и желательных для Правительства выборов». С началом войны городским головой стал кадет М.Челноков.



После ряда неудачных шагов положение Маклакова в правительстве сильно пошатнулось. Ходили слухи о его отставке. Однако в июле 1914 года в связи с рабочими беспорядками в столице Маклаков вторично инициировал план роспуска Думы. Состоялось заседание Совета министров под председательством царя. Обсуждались внешнеполитический кризис (11 июля был объявлен австро-венгерский ультиматум Сербии), рост забастовок и трудности проведения бюджета через палаты. В конце заседания Николай II поставил вопрос о роспуске Думы и превращении её в законосовещательный орган. Все министры, кроме Маклакова, резко возражали. Министр юстиции И.Щегловитов, по собственному свидетельству, сказал царю, что считал бы себя изменником в случае поддержки этой меры. После таких слов монарх произнёс: «Этого совершенно достаточно. Очевидно, вопрос надо оставить».

С началом войны правительство пошло на значительное расширение сферы общественной инициативы для помощи фронту. Были созданы Всероссийский земский союз и Всероссийский союз городов (Земгор), получившие щедрое казённое финансирование. 25 ноября 1914 года в Совете министров обсуждалась записка Маклакова о необходимости установления госконтроля за деятельностью Земгора. Министр объяснял такую меру отсутствием финансовой отчётности и политизацией деятельности Земгора. Однако сторонников у Маклакова не нашлось, и Совет, посчитав предложения Маклакова излишними, отверг их.

Вопрос об отставке министра, как казалось, стал делом времени. Накануне нового 1915-го Горемыкин имел доклад, после чего «вопрос о Маклакове» был «решён», однако по неясным причинам отложен до 15 января. В итоге министр всё-таки не получил отставку, а 21 января даже был назначен в Госсовет.


(Госсовет России, 1914)


6 марта 1915 года Совет министров по инициативе Маклакова обсуждал вопрос об упорядочении продовольственного дела. Министр считал, что перебои со снабжением могут быть использованы «враждебными государству элементами для своих целей». Он указывал:

«Не следует забывать, что дело сводится к вопросу, который затрагивает широкие слои населения, доступные пропаганде и вообще склонные объяснять тяжёлые условия экономической жизни несовершенством государственного устройства. И если революционные течения, основанные на проповеди социализма, легко отразимы, как всё, что носит узкотеоретический характер, то голод не может не относиться к числу явлений, представляющих действительно серьёзную угрозу государственному порядку и общественному спокойствию».

Министр предложил создать при МВД особое совещание с привлечением иных ведомств. Между тем Горемыкин, поддержанный всеми министрами, считал необходимым придать ему междуведомственный характер. После понесённого поражения Маклаков подал в отставку, но она не была принята. В ответ император, просил его оставаться на своём посту.



Однако уже в июне 1915-го под влиянием общественных настроений и поражений на фронте Николай II вынужден был расстаться с любимым министром. В письме Щегловитову Маклаков так отреагировал на свою отставку: «Вместо самодержавия воцаряется — олигархия».

Тем не менее, он остался членом Госсовета. В Государственном совете экс-министр занял активную позицию. Он был единственным его членом, проголосовавшим против создания особых совещаний. В начале ноября 1916 года в консервативном салоне члена Госсовета шталмейстера А.Римского-Корсакова, куда входили Маклаков, Марков 2-й, Белецкий, Замысловский и другие, была составлена записка о внутреннем положении России; в ней предлагалась программа преодоления сложившегося политического кризиса.

Дума обвинялась в открытых революционных поползновениях и организации «государственного, а весьма вероятно, и династического переворота». Предлагалось назначить на посты министров, начальников округов и военных генерал-губернаторов верных династии лиц, наделить представителей местной администрации полномочиями по удалению от должности всех неблагонадёжных или проявивших «слабость или растерянность» чиновников; немедленно закрыть левые газеты с одновременным усилением поддержки правых, привлечь на сторону власти хотя бы одну из крупных умеренных газет; милитаризовать военные заводы, поставить под военный контроль учреждения Земгора и военно-промышленных комитетов с целью пресечения революционной пропаганды и финансовых злоупотреблений; ввести в столицах и крупных городах военное или осадное положение и военно-полевые суды, вооружить запасные батальоны гвардейских полков пулемётами и артиллерией на случай «подавления мятежа».



Также предлагалось распустить Думу без указания срока возобновления её деятельности, изменить её полномочия и порядок выборов, удалить из Госсовета всех оппозиционеров, восстановить неограниченную свободу царских решений. Подводился итог: «Формула «Народу мнение, а царю решение» является единственно приемлемой для России».

Порядок выборов, предусмотренный положением 3 июня 1907 года, признавался неудачным; выдвигался проект одноступенчатых выборов кандидатов «от городских и уездных бытовых и сословных групп», незначительная часть которых «по жребию, а всего лучше, по высочайшему соизволению» получала бы статус депутатов. Необходимо было выстроить в отношении Думы активную политику, для чего при премьере должны были появиться «особое лицо, особая и притом серьёзно поставленная организация и крупный специальный фонд для ведения внутренней политики в самой Думе с единственной целью создания и поддержания прочного и постоянного большинства, благоприятного правительству».

В документе утверждалось, что либеральная оппозиция по своему поведению и нереалистичности программы не может представлять реальной угрозы для правительства: «Сами эти элементы столь слабы, столь разрозненны и, надо говорить прямо, столь бездарны, что торжество их было бы столь кратковременно, сколь и непрочно». В случае прихода к власти и объявления «действительной конституции» либералы быстро уступили бы место социалистам, которые овладели бы сознанием рабочих и крестьян:

«Можно бы идти в этих предсказаниях и дальше, и после совершенной анархии и поголовной резни увидеть на горизонте будущей России восстановление самодержавной царской, но уже мужичьей власти в лице нового царя, будь то Пугачёв или Стенька Разин, но понятно, что такие перспективы уже заслоняются предвидением вражеского нашествия и раздела между соседями самого Государства Российского».



21 декабря 1916 года, вскоре после убийства Распутина, Маклаков написал царю письмо, в котором призывал — во избежание новой революции — призвать Думу к порядку. Он напоминал, что в 1905-м внутренняя смута оказалась более грозным врагом, чем Япония. 1 января 1917 года Маклаков был удостоен ордена св. Владимира II степени. Вечером 8 февраля министр внутренних дел А.Протопопов передал Маклакову желание императора о составлении текста манифеста о роспуске Думы. Оба министра, бывший и нынешний, вместе составили текст. Однако дальнейшего развития инициатива не получила.

Поздним вечером 26 февраля 1917 года, когда в Петрограде уже начался военный мятеж, Маклаков вместе с членами Госсовета А.Треповым и А.Ширинским-Шихматовым приехал на заседание Совета министров с призывом принять решительные меры против думской агитации. Всё было тщетно. Через день бывший министр был арестован. В августе 1918 года Маклаков был расстрелян чекистами.

+++

Ещё в Блоге Толкователя о Российской империи начала ХХ века:

Три месяца тюрьмы депутатам Госдумы за «гандизм»

После роспуска Первой Госдумы в 1906 году около 230 депутатов решили организовать протест против действий царя. В лесу под Выборгом они составили воззвание, призывавшее россиян не платить налоги и не отдавать сыновей в армию. За эти действия мятежные депутаты получили 3 месяца тюрьмы, одновременно стало понятно, что «гандизм» не подходит для России.



***

Почему расчёт интеллигенции на народ в начале ХХ века оказался неверным

Русский образованный и европейский класс в начале ХХ века составлял всего 3-4 млн. человек, и он наивно перенёс свои представления об идеальном обществе на народ. В итоге сбылось пророчество Макса Вебера: «От романтического радикализма социалистически-революционной интеллигенции России – короткий путь в авторитарно-реакционный лагерь».



***

Пик гонений на СМИ пришёлся на 1913 год

Патриотическая мысль рисует 1913-й как год наивысшего расцвета и стабильности России за всё время её существования. Этот же год явился пиком гонения на независимые СМИ. Если в 1906 году на печать было наложено 16 штрафов, то в 1913-м – 340, более сорока редакторов были посажены в тюрьму. Сегодня видна та же закономерность: по мере нарастания стабильности гонения на СМИ только усиливаются.



+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк - 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – [email protected]

PayPal - [email protected]

Впредь редакция Блога Толкователя обязуется перечислять 10% благодарственных платежей от своих читателей на помощь политзаключённым. Отчёт об этих средствах мы будем публиковать.

 

Теги:


 

Архивы